Дочери смотрителя маяка - Джин Пендзивол

— Что ты слушаешь?

Звуки скребка резко обрываются.

— Музыку.

— Ты не чересчур остришь?

— А вы не слишком любопытны?

— Время пройдет намного быстрее, если тебе будет с кем поговорить.

Тишина. Потом возобновившиеся звуки скребка. И намек на мелодию.

— Почему бы тебе не поступить, как Том Сойер, не убедить кого-то другого покрасить забор за тебя?

— Кто такой Том Сойер?

Я качаю головой:

— И чему теперь только учат в школах…

— Всяким глупостям. Чертова пустая трата времени.

Я не могу решить, смеяться мне или вздыхать. Она наивна. Несмотря на ее жесткую броню, я знаю о ней больше, чем она может представить. Ее родители либо мертвы, либо бросили ее, а ее дом, где бы она ни жила, не очень привлекательный. Она прячет свой страх и одиночество за злостью, и в своей отчаянной попытке быть частью чего-то делает глупый выбор, неверно истолковывая понятие любви. Судя по ее реакции на полицейских, я бы сказала, что она связалась с какими-то недостойными персонажами, которые, вероятно, бросили ее при первом намеке на проблему. Но в ней что-то есть. Что-то уникальное.

— Значит, это лучшее использование твоего времени?

— Не могу придумать ничего такого, что я предпочла бы покраске забора.

В ее голосе звучит сарказм, но я чувствую, что крепость, над постройкой которой она так долго работала, совсем хрупкая. Ей нужно заново самоутвердиться после того, как она почувствовала себя незащищенной, когда ее поймали в моей комнате и когда ее спасла старушка. К тому же слепая.

— Пожалуй, это было моим самым нелюбимым занятием. Собственно, я не красила именно заборы. Но белила. Всегда нужно было что-то белить. Каждое лето белить стены коттеджа, белить пост подачи туманных сигналов, белить башню маяка. Господи, я это просто ненавидела!

Скобление продолжается.

— Я слушаю «Epica», — говорит она.

— Никогда о ней не слышала.

— О них.

Я сама могу разобраться. Я откидываюсь на спинку кресла, слушая звуки скрипки, виолончели и сопровождающий их навязчивый голос. Он уносит меня в прошлое… Была зима. Мы с Эмили лежали на ковре перед дровяной печью, озеро замерло и затихло, а миллионы звезд пронзали чернильно-черное небо над воцарившимся безмолвием. Папа сидел в своем кресле, куря трубку. Мама что-то штопала. Наше радио «Зенит» было настроено на мичиганскую станцию NBC, ее сигнал дрейфовал через приглушенное пространство озера к нашему изолированному острову, перенося мое десятилетнее «я» далеко от бореального леса^[12] в волшебный мир. Я слушала в восторге.

Музыка внезапно меняется и после барабанов играет то, что может быть только электрогитарой. Это, мягко говоря, необычно.

— Господи, что это за стиль музыки?

— Симфонический металл.

— Интересно. — Я никогда не слышала такой музыки; странная комбинация классики и какого-то пронизанного тревогой современного звучания. Я понимаю, почему ей это нравится.

Морган бросает скребок в ведро и садится за стол для пикников. Она закуривает сигарету. Я не комментирую. Хотя уверена, что она ждала этого.

— Вы что-нибудь слышали о своем брате? — спрашивает она.

— Нет.

Я поправляю плед, которым укрыты мои ноги. Девушка меня интригует.

— Слушай, Морган, когда я сказала тебе, что не виделась с братом более шестидесяти лет, это было не совсем правдой. — Она молчит и продолжает курить свою сигарету. — Он все это время не пытался со мной связаться, но за два дня до того, как нашли его разбитую лодку, он приходил сюда. Его провели ко мне в сад, и он не сказал ни слова. Через несколько минут он ушел.

Запах сигаретного дыма висит в воздухе, сырой и тяжелый.

— Морган, в этих дневниках могут быть ответы на вопросы о моем прошлом. Я не могу их прочесть. Но ты можешь. И, если я не ошибаюсь, у тебя есть время. — Уверена, Марти в конце концов прочитал бы их мне. Я бы могла попросить его. Но вместо этого прошу ее. — Возможно, мы могли бы заключить сделку? Ты продолжаешь читать мне дневники, а я отдам тебе один из рисунков, которые тебя так заинтересовали.

Я слышу, как она тушит сигарету подошвой ботинка, но продолжает молчать. Должно быть, она вытащила один наушник, поскольку стала слышнее мелодия «Epica», смешивающаяся с щебетанием воробьев и шорохом ветра в гортензии.

— Я смогу забрать какой захочу?

Интересный вопрос. Там три эскиза. На одном нарисованы стрекозы, на другом — колибри, а последний — детальное изображение приморской чины^[13]. Общие темы, многократно зарисованные под разными углами. Некоторые критики полагают, что серии рисунков одного и того же предмета можно использовать для создания трехмерного изображения, словно каждая интерпретация добавляет слой, имеющий несколько отличную перспективу, но ассоциирующийся с остальными. Даже в виде эскизов они стоят приличных денег. Но я не думаю, что ей интересно именно это. Чем ее привлек один из этих рисунков?

— Да.

— Тогда договорились. Начнем.