Лили и осьминог - Стивен Роули

Я смотрю, как низко висящее в небе утреннее солнце озаряет мерцанием воду, пока мы взлетаем над Тихим океаном; лететь до Сан-Франциско недолго, мы должны прибыть в первый день Нового года, как и планировали. Я спрашиваю у стюардессы имбирного эля, чтобы запить старую таблетку, которая завалялась в аптечке в ванной (надеюсь, что это «валиум», хотя скорее «викодин»), а в остальном все время молчу. Хорошо, что мне досталось место у окна. Обычно я довольствуюсь средним, поскольку Джеффри не желает сидеть нигде, кроме как у прохода, но на этот раз в Сан-Франциско мы летим маленьким самолетом, где по обе стороны от прохода всего по два кресла. Можно хотя бы глазеть вниз и ни с кем не встречаться глазами. Зрительный контакт опасен. Зрительный контакт – это триггер.

После посадки, когда я наконец включаю телефон, на нем два пропущенных звонка. Первый от Мередит, которая хочет узнать, успели ли мы на рейс, а второй – из ветеринарной больницы с сообщением, что Лили благополучно пережила ночь и что у нее по-прежнему неплохие показатели. Второе сообщение я прослушиваю четыре раза в поисках какого-нибудь намека на то, что мне врут или лакируют неприглядную правду, но не замечаю ничего подозрительного и в итоге решаю не перезванивать ветеринарам.

Мередит ждет нас у зоны выдачи багажа. Она встречает меня объятиями, в которые я буквально падаю.

– Ты в порядке? – шепчет она мне на ухо.

– Почти, – с ней можно не притворяться даже сегодня. Разница в возрасте между нами – восемнадцать месяцев, и хотя порой я шучу, что первые восемнадцать месяцев моей жизни были лучшими, доли правды в этой шутке нет. – Маме звонила?

– Мы ведь женимся тайком, ясно? Если бы мы пригласили всех и каждого и устроили пышное торжество, это была бы уже самая обычная свадьба.

Не знаю, почему, но после этих слов у меня возникает странное тянущее ощущение в животе. Разве мама – это «все»? Мне свойственно зацикливаться на всем, в чем наша мама похожа на всех остальных матерей – и на всем, чем она отличается от них. «Ладно». Пусть решает Мередит.

– Но я так рада, что вы здесь!

Она с Франклином и мы с Джеффри сумели перекусить в лапшевне в Чайнатауне и заселиться в наш номер в отеле «Фейрмонт», прежде чем я понял, что дольше не выдержу.

– Мне. Надо. Выпить.

На часах – почти пять (плюс-минус три часа), поэтому мы направляемся в бар отеля. Какой-то мудак играет на рояле противно плямкающий рэгтайм, но раздражение не отбивает мою жажду, и я заказываю двойную водку со льдом. Мередит соглашается на импровизированный девичник, отчасти по моему настоянию (девичник – отличный повод выпить), лишь бы ей не пришлось надевать диадему, свисток в виде пениса или еще что-нибудь этакое. Я извиняюсь перед Франклином (его не пригласили) и звоню моему другу Итану, который как раз в Сан-Франциско и с которым Мередит знакома еще с тех пор, когда все мы жили в Мэне. Он соглашается поддержать нашу попойку. Итого три гея и невеста.

Итан приезжает – симпатичный, как всегда (почему-то это утешает – есть еще в жизни красота), я посвящаю его в подробности ситуации с Лили и рассказываю об импровизированном характере свадьбы и этого девичника.

– Всем нам нужен праздник и веселье, – заключаю я. Бар в холле отеля для веселья не годится.

– Я знаю, куда мы поедем, – объявляет Итан и ведет нас к лифту.

– Мы и так на нижнем этаже, – подсказывает Мередит. – Выход вон там.

– Т-с-с! – Итан подмигивает и берет Мередит за руку. – Мы с тобой – и, надеюсь, остальные тоже, – поедем вниз, на уровень террасы, и расположимся в ресторане «Тонга» и баре «Ураган», предвкушая тропические грозы и «Сингапурские слинги».

Я удивляюсь: это что, стихи? Он как будто произносит слова из другого языка, на котором я обычно говорю, но теперь он звучит чуждо – благодаря двойной водке и эмоциональному истощению.

Лифт подает сигнал, Итан загоняет нас всех в кабину, жмет кнопку уровня террасы, и наши желудки ухают вниз, как только кабина начинает снижаться.

«Тонга» расположен прямо под отелем «Фейрмонт», а бар «Ураган», дивный уголок с полинезийским колоритом, – вокруг бывшего бассейна отеля, а ныне лагуны, впечатление от которой каждые полчаса дополняют грозы, как в джунглях. По лагуне курсирует лодка, на которой в перерывах между грозами играет оркестр. Мебель из ротанга и тростника и бамбуковые факелы создают безвкусную атмосферу тропиков.

Короче, идеальное место.

– Всем «Сингапурские слинги»! – объявляю я.

В ожидании коктейлей я не выпускаю из рук телефон – на случай, если позвонят из ветеринарной больницы. В батарее осталось всего 35 % заряда, сила сигнала снизилась до единственной полоски. До меня доходит, что сегодня все еще первый день Нового года, и больница закрыта для всех, кроме экстренных случаев, значит, звонить если и будут, то лишь при худшем раскладе, однако только после того, как Итан отбирает у меня телефон и кладет его экраном вниз на стол, я наконец понимаю: я не хочу, чтобы они позвонили. И вправду, отсутствие вестей – уже хорошая весть.

Подходит официантка, умело удерживая на руке поднос с нашими четырьмя «Сингапурскими слингами» цвета заката в тропиках – коктейлями на основе джина, украшенными ломтиками ананаса, двумя засахаренными вишенками и бумажным зонтиком. Мы не успеваем отпить даже по глотку, как я кричу официантке: «Еще четыре слинга!» таким тоном, словно требую на митинге переизбрать президента на новый срок. Мередит пытается было возразить, но я перебиваю ее:

– Или коктейли, или свисток-пенис, а еще я расскажу всем на той лодке, что завтра ты выходишь замуж.

Мередит понятливо кивает и подтверждает мой заказ официантке:

– Повторите, пожалуйста.

Официантка сочувственно улыбается моей сестре и шепчет: «Поздравляю!»

Потягивая наши первые слинги, мы с пристрастием допрашиваем Мередит: кто сделал предложение, когда, почему решили пожениться тайно. Мы из кожи вон лезем, чтобы она чувствовала себя в центре внимания. Хоть она и не носится со своим статусом невесты, это ее праздник, ее день, а не мой.

– Помнишь, как тебе было шесть, и ты однажды просунула голову между прутьями на спинке лавочки в парке и застряла, а мама с перепугу вызвала пожарных?

– Что? – удивляется Джеффри.

– А ты не слышал? Потом-то выяснилось, что она запросто могла высунуть ее так же, как засунула, но почему-то отказывалась наотрез и орала, пока двое пожарных не вытащили ее.

– А почему пожарные? – спрашивает Джеффри. – Где был ваш отец?

– Работал, – объясняю я. – Как всегда.

Мередит улыбается и розовеет под стать своему коктейлю.

– С чего ты вдруг об этом вспомнил?

Я понятия не имею, с чего.

– Влипла?

Это слово вылетает у меня прежде, чем я успеваю опомниться.

– Что?.. Ну и что это значит?