Посредник - Ларс Соби Кристенсен

– Выходи, Соффен!

В конце концов нашел ее я. Она просто сидела в моей комнате за письменным столом, скрюченная, как скобка. Мне бы следовало рассердиться, ведь непосвященным доступ сюда строго воспрещен, но я не смог. Кто может рассердиться на Тетушку Соффен? Только не я.

– Вот ты где, оказывается, – сказал я.

– Как видишь, Кристиан. Здесь, наверху, такая чудесная тишина.

– Мы тебя искали.

– И совершенно напрасно. Я же здесь.

Я удивился. Что-то тут не так. Мозги у меня вроде как забуксовали. Я шагнул ближе:

– Тетушка Соффен!

– Да? В чем дело?

– По-моему, ты забыла слуховой рожок.

– Из-за этого вовсе незачем кричать!

Она с улыбкой обернулась ко мне.

– Я ни словечка не скажу, – прошептал я.

– Сядь, Кристиан.

Я сел на кровать. Тетушка Соффен. Кривым морщинистым пальцем она указала на лист, вставленный в машинку:

– Что это?

– Заголовок стихотворения, которое я напишу.

– Так я и думала.

– Я не особенно продвинулся.

– У тебя времени полно, Кристиан.

– Вовсе нет. Времени у меня в обрез. Через шестнадцать дней они прилунятся.

– У тебя вся жизнь впереди, Фундер, Умник. Не беспокойся о том, что у других нет времени. Посмотри на меня. Времени у меня сколько угодно.

Я толком не понял, утешение ли это, но все равно было замечательно разговаривать с Тетушкой Соффен без слухового рожка. Скрюченный палец наставился в мою сторону и почему-то напомнил мне мою ногу. Вздумай я указать на кого-нибудь правой ногой, у меня как следует не получится.

– Осенью ты идешь в гимназию, – сказала она.

– Верно.

– Какую линию ты выбрал? Полагаю, латинскую?

– Латинской линии, по-моему, больше не существует, тетушка Соффен. Иначе бы я, конечно, выбрал ее.

– Тогда у тебя только один вариант, Кристиан. Французская! Решено.

– Французская? Почему?

– Почему? Господи, мальчик! Тебе наверняка нужен слуховой рожок.

– Да ладно. Что я на сей раз прослушал?

– Французский – родной язык поэзии. Бодлер. Рембо. Де Голль. И все прочие как их там.

– По-моему, де Голль – президент. И генерал.

Тетушка Соффен покачала головой и встала. Мне пришлось немного ей помочь. Стоя она была ниже, чем сидя.

– Я политикой не интересуюсь. Да и ты тоже. Пирожные еще остались, Умник?

Да, я любил этих Тетушек и твердо верил, что они вообще не рождались. Они просто-напросто ненастоящие. Сошли с небес уже как готовые Тетушки. Если астронавты сумеют прилуниться, то, очень может быть, обнаружат там родное гнездо Тетушек.

Но они утомляли. Завладевали тобой, владели тобой, пока находились здесь. И воскресным утром я измученный сидел на балконе, с биноклем и стаканом молока, меж тем как Тетушки поднимали флаг, сокрушаясь насчет облезлого флагштока, а в особенности насчет неряшливого и ленивого бездельника, который пальцем не пошевелил, чтобы помочь четырем беспомощным Тетушкам, – то бишь насчет меня. Тут я услыхал шаги и воспрянул духом. Мама сменит меня. Я могу сдать пост. Но это была не мама. Я посмотрел в бинокль – подружка Лисбет, Хайди. Она закрыла за собой калитку и пошла по узкой дорожке. Я прибавил увеличения. На ней были шорты в обтяжку, с бахромой, наверняка она сама обрезала джинсы. Я даже видел пупок, потому что белая футболка у нее была совсем коротенькая. Я слегка обалдел. Что она здесь делает? Конечно, надо бы выйти ей навстречу, но я словно прилип к стулу. Зато Тетушки побросали все, что держали в руках, то бишь флаг, и внезапно очутились подле меня. Точь-в-точь как шмели, только гудели куда громче.

– Кто это, Кристиан? Кто?

– Девчонка.

– Это мы и сами видим. Может, туги на ухо, но пока не ослепли! Как ее зовут?

– Хайди, – буркнул я.

– Откуда она?

– Подружка дочери помощника судьи.

Хайди приближалась. Совершенно непринужденно она шагнула прямо в мой мир, будто имела на это полное право. Я вконец растерялся. Тетушка Соффен наставила на меня слуховой рожок:

– Мы за вами присмотрим. Чтоб ты знал!

Тетушки скрылись в гостиной, словно бы просочились сквозь дверь. Бесплотные создания. Чистый дух и длинные цветастые платья. Хайди остановилась у лестницы.

– Привет, – сказала она.

Я притворился, будто заметил ее только сейчас. И сделал вид, что понятия не имею, кто она такая. Многовато усилий для одного раза.

– В чем дело?

– Я тебе мешаю?

– Мешаешь? Да нет. Ты ведь подружка Лисбет? Верно?

– Она сказала, ты живешь здесь.

– Да, в смысле, летом. А где она?

– Под домашним арестом.

– Стало быть, здесь ее нет.

– А карпы в пруду есть?

– Не-а. Зато есть шмели в рододендроне.

Хайди засмеялась, поднялась на балкон, села. Некоторое время мы молчали.

– Между прочим, меня зовут Хайди, – сказала она.

– Умник, – сказал я.

– Классное имя.

– Ты так полагаешь? «Хайди» тоже звучит неплохо, жаловаться не на что.

– Ты тут один?

– С шестьюдесятью двумя тетушками. Но они сейчас невидимы.

Хайди опять засмеялась. Значит, я вполне остроумен. Приятно, что я ее рассмешил.

– Шпионишь? – спросила она.

– Я?

Она кивнула на бинокль. Теперь засмеялся я:

– Изучаю шмелей. Их тоже шестьдесят две штуки. По одному на каждую тетку.

– Может, посмотрим в него на Луну, когда они сядут? – сказала Хайди.

Она сказала «мы». Мы двое. Намечала план, в котором участвовал и я. Я не ослышался. Она принимала меня в расчет. Быстро у нее получается. Ошеломительно и пугающе. Мой мир уже не только мой.

– Само собой. Бинокль отличный. Далеко видно.

– Вы с Ивером друзья?

Я бы предпочел, чтобы она об этом не спрашивала. Вопрос встревожил меня. При чем тут Ивер Малт? Ни при чем. А она даже имя его знает. Ивер. Мне не хотелось, чтобы он или любой другой вообще был тут при чем.

– С чего ты взяла?

– Лисбет все время о нем говорит.

– Что же она говорит? В смысле, про Ивера?

– Что он всегда ходит босиком. И плохо пахнет.

– Во всяком случае, летом.