Собачья жизнь - Питер Мейл

Весь мир, как сказал бы Жан Поль Сартр, если бы до такого додумался, делится на тех, кто любит кошек, и тех, кто их не любит. Я, вне всякого сомнения, принадлежу ко второй категории и думаю, вы поймете почему, если я расскажу вам о своем первом знакомстве с представителем этого семейства. Оно случилось в дни моего младенчества, которые были, если вы помните, тяжелыми и очень голодными. По крайней мере для нас, щенков, но уж конечно не для хозяйской кошки.

Та зловредная тварь звалась Хепзибой, целыми днями спала в доме и, судя по виду, питалась в две глотки. Она была здоровой, гораздо больше нас, имела пятнистую, черно-коричневую шерсть, злобные глазки-бусинки, длинный желтый клык, нависающий над нижней губой, и полный комплект острых когтей, которыми не стеснялась пользоваться. Каждый вечер в час кормления она вперевалку приближалась к нашему сараю и проверяла, не окажется ли в меню чего-нибудь повкуснее, чем обычный плесневелый хлеб и обглоданные хрящи. Когда, вероятно по ошибке, такое случалось, Хепзиба бросалась вперед, раздавая направо и налево удары когтями, и всегда первой добиралась до еды. И ведь делалось это просто из спортивного интереса и уж точно не от голода — фигурой Хепзиба напоминала диван.

Травмы, полученные в детстве, не заживают всю жизнь, и с тех самых пор я так и не смог ни проникнуться к кошкам симпатией, ни понять, в чем состоит секрет популярности Felis domesticus[12]. Что хорошего люди находят в этом асоциальном пучке меха, к тому же страдающем комплексом собственного превосходства?

Любой историк скажет вам, что это прискорбное заблуждение началось несколько тысячелетий назад в Египте. Возможно, из-за чересчур жаркого климата у древних египтян протухли мозги или все они разом помешались, оттого что выстроили чересчур много пирамид, но с какой-то стати кошку вдруг повысили в должности от простой охотницы за мышами до объекта культа, защитницы фараонова потомства и главного идола. Разумеется, кошки, которые и без того с самого рождения чересчур много о себе воображают, приняли это все как должное и с удовольствием стали править песчаными пустынями. На парадных обедах они занимали место рядом с самим фараоном, их лапы умащивали драгоценными мазями, а ловля мышей была совершенно заброшена. С тех пор все продолжается примерно в том же духе.

Когда империя фараонов разрушилась — что и неудивительно, раз во главе ее стояли люди, склонные к таким заблуждениям, — казалось бы, мир должен был заметить простую причинно-следственную связь, а именно: кошкопоклонников ожидает плохой конец. В лучшем случае они будут забинтованы в полный рост и засунуты в плохо вентилируемый саркофаг. И заметьте: в этих саркофагах вы никогда не найдете киску, оставшуюся навеки верной своему покровителю. Нет, она наверняка поспешила подыскать себе следующего простачка.

Вы, возможно, скажете, что это были древние, темные времена и с тех пор человечество ушло далеко вперед. Наши знания об окружающем мире неизмеримо выросли, и теперь мы поклоняемся новым богам — телевизору, например, или футболистам. Тем, кто так считает, могу уверенно заявить: движение кошкопоклонников не только не заглохло, но, наоборот, расширилось, набрало силу и рас-кинуло свои мохнатые щупальца повсюду.

Возьмем, к примеру, искусство. Живописцы пишут портреты котов, поэты и прозаики посвящают им целые тома, типографии печатают тонны поздравительных открыток с изображением лицемерно улыбающихся кисок. Я слышал, что поставили даже мюзикл из жизни кошек. Я бы с удовольствием взглянул на этот театр абсурда, в котором мужчины и женщины скачут по сцене, нацепив фальшивые хвосты и усы из нейлона. Думаю, в Египте такое представление имело бы огромный успех.

Я мог бы добавить к этому еще очень многое, но, думаю, и так уже достаточно объяснил вам свое отношение к кошкам. Я не принадлежу к числу их поклонников. Вы можете счесть это завистью или свалить все на подлую Хепзибу, но стоит мне подумать об этих жирных тварях, жрущих фрикасе из цыпленка и спящих на мягких диванах, как кровь закипает у меня в жилах и я начинаю сильно сомневаться в способностях человечества мыслить здраво.

У нас, слава богу, приличный дом, и потому котов я вижу только изредка во время прогулок в лесу, когда они крадутся куда-то по своим малопочтенным делам. Вход на мою территорию им, само собой, запрещен, и меньше всего я ожидаю встретить кота, например, в собственном гараже. И тем не менее как-то утром, когда я шел в сад с намерением провести небольшую воспитательную работу среди ящериц, меня заставил резко остановиться сильный и неприятный запах, струящийся из открытой двери гаража. В воздухе явственно пахло котом.

Существует весьма распространенное заблуждение, что кошка — это самое аккуратное животное, совершенно лишенное запаха и очень щепетильное во всем, что касается отходов жизнедеятельности. Это ошибочное мнение активно поддерживается самими кошками, которые то и дело демонстративно умываются, вылизывают свою шерсть и трут лапой за ухом. Все это — чистая показуха! Поместите зрелого уличного кота в замкнутое помещение вроде гаража — и вы не сможете там дышать. Это какой-то кошмар.

Я просунул голову в дверь и огляделся. Чтобы вам легче было представить себе эту сцену, хочу пояснить, что наш гараж никогда не получил бы медаль за чистоту и порядок. Посередке стоит машина, окруженная мешками с удобрением, какими-то шлангами, газонокосилками, несколькими садовыми стульями, бочонками со средством для опрыскивания роз, старыми глиняными горшками и множеством полок, на которых разложено все: от банок с красками до электропилы. Нашу Дирекцию вряд ли можно заподозрить в склонности к воровству, но вся эта свалка вещей выглядит так, будто среди ночи они ограбили скобяную лавку, а потом, опрокинув кузов, свалили всю добычу в гараже. И где-то среди всего этого хлама скрывался нарушитель.

Крадущейся походкой хищника я вошел в гараж и огляделся. Ничто не шелохнулось. Возможно, оцепенев от ужаса, кот вжался в стену или где-нибудь за мешками с грунтом с ним приключился удар, но видно его не было. Коты любят прятаться под машинами, и потому их спины часто украшены элегантными разводами отработанного масла, но этот выбрал себе укрытие похитрее.