Все то, чем могли бы стать ты и я, если бы мы не были ты и я - Альберт Эспиноса

Я взял все фотографии, которые он мне показывал, и стал рассматривать их вблизи. Это было немыслимо. Все это можно было объяснить лишь воздействием энергии, полученной с использованием неизвестной технологии.

— А он? Что он говорит, когда ему показывают снимки?

— Ничего. Он ничего не отрицает и не подтверждает. Только просит отпустить его, потому что у него какие-то дела.

— Какие именно?

— Мы не знаем. Он отказывается отвечать.

Он вытащил новые документы и передал мне.

— Это результаты медицинских исследований, которые мы провели, — пояснил шеф. — Как ты можешь заметить, все результаты в допустимых пределах, абсолютно нормальны. Психологические тесты тоже в порядке: не выше, чем у любого подростка в его возрасте.

— Тогда зачем вы его здесь держите? Только из-за дырки в земле?

— Из-за исследования костей. — Он протянул мне заключение.

Я бегло просмотрел его и перешел к выводам. Сначала я прочел их про себя, потом еще раз вслух, чтобы убедиться в верности прочитанного.

— «Строение костей пришельца отличается от нашего, как будто они годами формировались в атмосфере, не похожей на атмосферу Земли. Подобное строение костей наблюдается у астронавтов, которые долго находились на космических станциях», — прочел я.

Шеф ничего не сказал, как будто читал это заключение сотни раз. Я заметил несколько перевернутых фотографий, которые он мне не показывал, и подошел, чтобы их посмотреть.

— Не смотри, — сказал он.

— Почему?

— Это фотографии других допросов, не таких, как твой.

После некоторого колебания я их взял.

Перевернул. То, что я увидел на моментальных фотографиях, было ужасно. Этого подростка подвергли чудовищным издевательствам.

— Это… — Мне не хватало слов. — И после этого он не заговорил?

— Нет.

Я снова положил их на стол. На них было тяжело смотреть. Они оставались лежать лицом вверх, пока шеф их не перевернул.

— Что вы собираетесь делать теперь? — спросил я.

— Сложно сказать, — ответил шеф, как попало засовывая документы обратно в сейф.

— Но его захочет видеть пресса.

— Знаю.

Он сел в кресло и плеснул себе виски. Я чувствовал, он что-то от меня утаивает.

— Что происходит? — спросил я.

— Его собираются расчленить. Сделать вскрытие.

— Серьезно? Но если они не уверены, что…

— Поэтому они и хотят это сделать. Многие верят в то, что он пришелец. И в качестве доказательства ссылаются на исследование костей. Другие, и я в том числе, думают, что это порок развития.

— Поэтому вы меня и вызвали? — спросил я. — А если бы я увидел, что он не отсюда? Что тогда?

— Тогда бы его безжалостно расчленили.

— Выходит, ты меня вызвал, чтобы… — возмутился я.

— Я тебя не вызывал, — раздраженно прервал меня шеф. — Меня попросило об этом начальство. Они наслышаны о твоих успехах, им требовалось еще одно доказательство, чтобы…

Теперь я его прервал:

— Чтобы его убить.

По его лицу я понял, что не ошибся. Я знал, что ему не нравилось то, о чем он мне рассказывал. Он всегда был прямым человеком.

— Они говорят, что от живого мы больше ничего не добьемся, а мертвый может рассказать о многом, — прибавил он. — Они боятся только прессы, поэтому пришелец еще жив и не расчленен.

Неожиданно в моем сознании возник образ, вспышка нового воспоминания. Мой дар по-прежнему действовал. Когда изображение стало более четким, я увидел новое воспоминание моего шефа.

Я увидел его в телефонной будке, он звонил кому-то и говорил о пришельце. Это был мужественный поступок, полный радости, наверняка он заместил одно из двенадцати воспоминаний, которые я видел у него раньше. Их порядок может изменяться в зависимости от того, какие поступки совершает человек. Это был важный поступок в его жизни.

— Что с тобой? — удивленно спросил он.

— Это ты позвонил журналистам, — уверенно произнес я.

Он смущенно на меня посмотрел. Но по его лицу я понял, что не ошибся.

— Но это ничему не поможет, — прибавил он. — Они все равно это сделают, убьют его. Все уже решено. Потом они выдумают о мальчишке какую-нибудь историю и опровергнут и исказят любую информацию о нем.

Он сделал еще один глоток.

— Ты думаешь, это правда? — спросил он.

— Что?

— Что он пришелец?

— Он ребенок, — ответил я. — Не знаю, родился ли он здесь или где-нибудь еще, но, независимо от его происхождения, ни с кем нельзя обращаться так, как обращались с ним.

В дверь постучали. Шеф поднялся, спрятал виски и открыл дверь.

Это был Дани. Он сел рядом со мной и передал записку: «Спектакль заканчивается через сорок минут, плюс-минус пять минут, в зависимости от продолжительности аплодисментов».

Дани всегда отличался добросовестностью. Я сложил записку и посмотрел на шефа.

— Когда они собираются это сделать?

Дани с изумлением посмотрел на меня, сначала на меня, а потом на шефа. Как будто он следил за длинным розыгрышем в теннисе, не зная, сколько будет стоить выигранное очко.

— Очень скоро, — ответил шеф.

— А если я им скажу, что он не пришелец, а обычный мальчик?

— Я думаю, им все равно, Маркос. Они просто хотели выслушать очередное мнение. Не трать напрасно сил.

Шеф снова сел на стул. Открыл ящик, снова вытащил виски и выпил.

Меня охватила ярость. В памяти всплыла картина с ребенком и отцом, спасающимся от красного дождя. Я понимал, что пришелец мог изменить или сочинить это воспоминание, но, кем бы он ни был, я хотел узнать его поближе.

— Давай вытащим его отсюда, — предложил я. Шеф не стал опровергать мою идею ни жестом, ни словом. Он улыбнулся, как будто ждал, что я это скажу.