Адаптация - Валерий Былинский

Но ведь… иначе же не бывает…

Почему же не бывает? Совершенство существует, уж поверь мне.

Так что же… то, что случается сейчас с Землей – это наказание за несовершенство?

Нет. Просто пришел свой срок.

Какой срок? Кто его назначает? Ты?

Да. Если бы ты писал книгу и у тебя бы получалось очень плохо – что бы ты сделал?

Сжег бы ее… Или… Нет, постарался бы переписать или написать заново.

Ну вот и Я. Сначала переписывал. Потом писал заново. Потом опять переписывал. Иногда поправлял. А теперь собираюсь писать заново.

Так значит…

Я еще не решил. Может быть.

Скажи… а что нужно, чтобы когда-нибудь… чтобы вернуться?

Конечно. Все как и у вас, писателей. Вы же судите по своей совести, кому из персонажей остаться в живых, кому умереть, кому стать счастливым, кому нет. Так и у Меня.

Суд?

Да.

Страшный?

Серьезный. Все ведь очень серьезно. Помнишь, Я тебе говорил?

Да…

Ну, тогда счастливо…

Скажи… А где будет моя душа, пока я… если я когда-нибудь вернусь?

Здесь. Где же еще?

Я почувствовал, что мои ноги заливает теплая вода. Я увидел, что стою по колени в прозрачном море. Ко мне подплывали рыбы и тыкались своими мордочками в ноги. Сделав шаг к берегу, я услышал рядом с собой фыркающий смех. Обернулся и встретился глазами с Лизой. Она тоже стояла по колени в воде и смеялась, плескалась водой:

– Боже мой, как здесь хорошо! Как хорошо, боже мой!

Подойдя, я обнял ее:

– Хорошо, родная… Ты здесь, здесь…

– Не только я, Сашка!

– Кто еще?

– Как кто? Ты забыл? – она приложила мою руку к своему животу. – Наш ребеночек, наше сердечко. Оно стучит. Слышишь? Слышишь? Оно стучит!

Мы вышли из воды и пошли по берегу, погружая ноги в мягкий белый песок.

Навстречу нам шел, тоже обнаженный, как и мы, парень, в котором я сразу же узнал Сида.

– Богдан, и ты жив?

Мы обнимались, смеялись.

По берегу моря к нам подходили люди. Заметив среди них Тищика, я подбежал к нему, обнял, поцеловал.

– Генка, ты Инну не видел? – спросил я его. – А Анну… – помнишь ее?

– Помню, – улыбался он, – наверное, они еще не пришли.

Лиза вдруг побежала вперед и повисла на шее у высокого седого мужчины, потом стала обниматься с женщиной. Я понял, что это ее родители.

Кто-то погладил меня по голове, как в детстве. Я обернулся:

– Мама?!

– Сыночек… – мама, улыбаясь, стояла передо мной. Она была в том же возрасте, в котором умерла. Без одежды, как и все. Но, Боже, до чего же она была красива! Она прямо светилась от бушующей, переливающейся красоты, которая разливалась по ее телу. И Лиза, вновь подскочившая ко мне, тоже была так красива… И все вокруг… Господи, неужели же это мы? Неужели Ты создавал людей такими прекрасными? Почему же раньше мы не замечали этого?

– А где отец? Брат? – спросил я у матери.

– Они еще не пришли, – ответила она.

НАЧАЛО

Ты создал нас для Себя, и не знает покоя сердце наше, пока не успокоится в Тебе.

Августин Блаженный, «Исповедь».