Порно - Ирвин Уэлш

Мне интересно, слышит меня этот козел или нет. Скорее всего не слышит. Врачи говорят, что он вряд ли очнется. А если даже и очнется, то останется полным овощем.

— Я очень расстроен, Френк. Знаешь, на сколько он меня нагрел, этот мудила? Я тебе по-простому скажу: шестьдесят с лишним кусков, блядь. Да, по сравнению с этой суммой, твои три тысячи — это так, тьфу. Но деньги даже не главное. Да он забрал мои деньги. Но он забрал и мою мечту, Френк. Понимаешь? До тебя дошло? Ау? Тук-тук. Есть кто дома? Нет. Похоже, что нет.

Алекс МакЛейш?

В дисциплинарном журнале мальчика Бегби сплошные неуды, в общем, все очень печально, и вряд ли кто-то захочет иметь с ним дело.

Я уверен, что все мало-мальски разумные люди подпишутся под этими мудрыми замечаниями Алекса, и, если совсем уже начистоту, я бы пошел еще дальше: я бы обвинил Френсиса Бегби в нечестной игре. И раз уж мы заговорили о Френке, давайте послушаем еще одного знаменитого Френка из Лейта. Фрэнк Саузи?

Эта… все правильно ты говоришь. Монсеньор Бегби, конечно, боец, но невменяемый совершенно. Хотя, если отнять у него агрессию, это будет уже не он.

Я продолжаю расписывать маркером гипс Франко.

Я love СОСАТЬ ХУЙ

— Но я помогал этому мудаку Рентону. Я к нему не подпускал тебя. Почему? Может быть, из-за того раза в Лондоне, когда ты впал в бешенство и обвинил меня в том, что я с ним заодно. Ты меня ударил и сломал мне зуб. Ты меня изуродовал. Пришлось ставить коронку. И ведь потом даже не извинился. Но я был охуенно не прав, что берег его от тебя. Этого больше не повторится. Я найду его, Френк, и клянусь тебе, если ты сможешь выйти из этой комы и полностью восстановиться, ты будешь первым, кто узнает о том, где он прячется.

Я наклоняюсь над этим овощем и говорю:

— Поправляйся быстрее… Франко, нищий духом. Всегда хотел назвать тебя так в лицо… — И у меня сердце едва не выпрыгивает из груди, когда что-то хватает меня за запястье. Я опускаю глаза — и это его рука, зажала меня, как клещами. Я поднимаю взгляд, и глаза у него открыты, и они так и пышут злобой, и глядят прямо мне в душу, больную, израненную…