Искушение временем. Книга 1. Не ангел - Пенни Винченци

Она сказала, что вовсе не задается, просто людям свойственно многое замечать, глядя на других, и эта мысль вдруг надолго овладела ею: о разнице между видимостью и реальностью. Тема показалась ей достойной романа — что поделать, работа вплеталась даже в самую интимную часть ее жизни.

— Интересно, — вдруг сказала Селия, — если бы я встретила тебя на вечере или еще где-то и не знала, что ты писатель, я бы так же увлеклась тобой?

— Ты хочешь сказать, что любишь меня только за мою гениальность? Стыдись.

— Да нет, конечно не хочу.

— Думаю, что ты увлеклась бы мною точно так же, — сказал он, — я уверен. Ведь я был бы тем же.

— Для себя. Но не для меня. Первое, что меня очаровало в тебе, — это вовсе не книга, которую ты написал. А твоя увлеченность ею. То, как ты рассказывал эту сказку. Сидя там, на моем диване, как…

— Шехерезада? И рассказывал сказки арабскому султану? Какая чудесная мысль! Интересно, отпустишь ли ты меня после тысячи и одной ночи.

— Если бы только у нас были эти тысяча и одна ночь, — грустно заметила она, — может, я еще и подумала бы. А после всего одной ночи это едва ли возможно.

— У нас еще одна ночь впереди. И тогда останется девятьсот девяносто девять. С этим уже проще справиться. А теперь пойдем, нам пора на Хоуп-стрит. Постараюсь занять твое внимание еще хоть на какое-то время.

Они ужинали у себя в комнате — идти в ресторан в воскресенье было рискованно. Они хотели еще куда-нибудь пойти, где не так многолюдно, но не стали искушать судьбу. Роскошный ужин можно устроить и в номере.

— Мы совершенно не устали друг от друга, — заявил Себастьян, — не исчерпали всего, о чем хочется поговорить. Неловкое молчание нам не грозит.

— Это уж точно, — засмеялась Селия, — а если бы грозило, появились бы другие увлечения.

— Истинная правда. Хотя мне не очень-то нравится, что ты называешь меня увлечением. Это не лучше, чем наркотическая зависимость.

— Себастьян, — удивилась Селия, — как же ты умеешь искажать все, что я говорю. — (Он очень важно взглянул на нее и ничего не ответил.) — Знаешь что, — сказала она, — мне не нравится, когда ты затихаешь.

— Я хочу задать тебе один вопрос, — откликнулся он, — а потом постараюсь исказить ответ.

— Ну хорошо.

Долгое молчание. Затем:

— Как тебе кажется, у нас есть какое-то будущее? Иное, чем продолжение настоящего?

Это был вопрос столь пугающий своими последствиями, столь ужасный в своей неожиданности и вместе с тем столь трогательный и ранящий сердце, что она не могла медлить с ответом ни секунды.

— Нет, — быстро сказала она, — естественно, нет. Абсолютно исключено. Никакого будущего у нас не может быть. Только продолжение настоящего.

— Ну да, — грустно заметил он, — да, я так и думал, что ты это скажешь.

— И тут нечего искажать, — добавила она и поняла, что от страха у нее перехватило дыхание.

— Не знаю, не знаю, — улыбнулся он. — Помнишь, что сказал Марк Твен?

— Нет, Себастьян, не помню, — ответила она чуть раздраженно.

— «Сначала получи факты, — утверждал он, — а потом можешь их искажать, сколько тебе угодно». Хороший совет. Я всегда ему следую. Ладно, не будем больше об этом говорить. Во всяком случае, не теперь.

— Давай не будем никогда, — предложила она, — ни теперь, ни потом.

— Не делай такое сердитое лицо. Я хочу сказать тебе еще кое-что.

— Что?

— Я тебя люблю.

Позже, лежа без сна, пока Себастьян крепко спал и их вторая ночь медленно приближалась к концу, Селия почувствовала, что реальность, с такой радостью покинутая ею всего сорок восемь часов назад, снова угрожающе надвинулась на нее. И она не могла не задуматься, пусть даже на мгновение, об их общем будущем, о котором он спрашивал. Даже осознавая всю тщетность, опасность и глупость таких размышлений, Селия вдруг поняла, что не способна им сопротивляться.

— Прошу прощения, мистер Литтон, — сказала Дженетт Гоулд, — но мистера Брука по-прежнему нет дома. Я имею в виду, что он пока не вернулся в Лондон. Что будем делать?

— Не знаю. Можно, конечно, запустить тираж без его текста, но он очень хотел его поставить, да и мне эта идея нравится. Я должен согласовать с ним этот вопрос при первой же возможности.

— Да, конечно. Мне позвонить позже?

— Да, пожалуйста, миссис Гоулд. Будьте добры. Но если до полудня мы не сумеем связаться с ним, придется запускать так.

— Хорошо, мистер Литтон.

Спустя час она снова вошла к Оливеру в кабинет:

— От мистера Брука пока ничего не слышно, мистер Литтон.

— Вот беда. Что ж, тогда придется отправлять в печать без его дополнения. Жаль. А не знает ли экономка, где он может быть?

— Да нет, едва ли. Не думаю.

Оливер почувствовал прилив раздражения. Как же ограниченны эти секретарши! Даже хорошие, вроде Дженетт Гоулд. Выясняют куда меньше, чем могли бы.

— Я сам позвоню, — сказал он, — большое спасибо, миссис Гоулд.

Миссис Конли, экономка Себастьяна, несколько устало, потому что ей уже в четвертый раз задавали один и тот же вопрос, ответила, что даже не представляет, когда он может вернуться.

— Но не сегодня, это точно.

— Правда? А почему вы так думаете?

— Я только что прибирала его комнату и нашла на комоде письмо. Просто там лежало, — поспешно добавила миссис Конли, явно волнуясь, как бы Оливер не подумал, будто она сует нос в дела Себастьяна. — Из агентства северных железнодорожных путей. Там написано, что к письму прилагается билет в мягкий вагон до Глазго и обратно.

— Глазго, — произнес Оливер. — Да-да, понятно. — Внезапно его голос стал очень громким. — А указаны ли там даты отъезда и прибытия? В этом письме?

— Да. Туда — в пятницу, обратно — в понедельник вечером. Возможно, он еще куда-то уехал. Но до завтрашнего утра он не вернется, что бы ни случилось, так ведь?

— Да, — согласился Оливер, — скорее всего, не вернется. Благодарю, миссис Конли.

Он мягко опустил трубку и замер, уставившись на нее. И оставался так несколько минут. Затем встал, направился в кабинет Генри Смита и велел ему немедленно запускать в печать восьмое издание «Меридиана» без дополнения мистера Брука.

— Вы уверены, мистер Литтон? Он не будет возражать?

— Боюсь, мы не можем задерживать тираж только потому, что мистер Брук будет возражать, — резко ответил Оливер. — Я так понимаю, есть вещи и поважнее.

— Да, конечно, мистер Литтон.

Оливер вышел, хлопнув дверью.

Джек как раз шел поговорить с Генри Смитом. Он услышал, как хлопнула дверь, и увидел Оливера, который удалялся по коридору. Он вошел. Генри нравился ему, в отличие от Эдгара Грина. Во-первых, Генри не строил из себя важную персону, хотя был начальником Эдгара. Во-вторых, он вел себя гораздо дружелюбнее по отношению к Джеку, даже несколько раз обедал с ним.