На помощь, Дживс! Держим удар, Дживс! (сборник) - Пэлем Грэнвил Вудхауз

– Бомбы со зловонным газом?

– Совершенно верно.

– Размахивает «кольтом» в банках.

– Правильно. И другие выходки, которые указывают на психическую неуравновешенность. Вне всякого сомнения, Уилберт Артроуз – личность эксцентрическая.

– Но, по вашему мнению, мерку для смирительной рубашки снимать еще рано?

– Я бы предпочел продолжить наблюдения.

– Дживс упоминал о некоем факте из жизни Уилберта Артроуза, о котором ему кто-то рассказал, когда мы были в Нью-Йорке. Возможно, это могло бы пролить свет.

– Вполне вероятно. А что это за факт?

– Он забыл.

– Жаль. Но возвращаясь к нашему разговору: события его прежней жизни свидетельствуют о глубоко укоренившемся неврозе или даже шизофрении, но в разговоре симптомы этих заболеваний никак не проявляются. Вчера утром я имел с ним весьма продолжительную беседу, и он произвел на меня впечатление очень умного человека. Он интересуется старинным серебром и с восхищением расхваливал сливочник в виде коровы работы восемнадцатого века из коллекции вашего дяди.

– А он не говорил, что он сам – сливочник?

– Нет, разумеется.

– А может, он просто маскируется?

– Простите?

– Я хочу сказать, затаился на время. Хочет усыпить нашу бдительность. А потом, рано или поздно, покажет свое истинное лицо. Эти типы с глубоко укоренившимися неврозами бывают ужасно хитрыми.

Он с неодобрением покачал головой:

– Никогда не следует делать поспешных выводов, мистер Вустер. Мы не должны судить предвзято. Никогда не мешает как следует взвесить факты. Я думаю, вы не забыли, как однажды я поторопился при оценке вашего психического состояния. Эти двадцать три кошки в вашей спальне…

Я густо покраснел. История произошла несколько лет назад, и, на мой взгляд, стоило давно предать ее забвению.

– Но все же потом разъяснилось.

– Совершенно верно. Мне доказали, что я был не прав. Именно поэтому я и говорю, что в случае Уилберта Артроуза не стоит торопиться с выводами. Мне нужны дополнительные факты.

– Чтобы их взвесить?

– Да, если вам угодно, чтобы их взвесить. Но вы звонили, мистер Вустер. Чем могу служить?

– Честно говоря, я хотел виски с содовой, но мне неловко вас беспокоить.

– Дорогой мистер Вустер, вы забываете, что в этом доме я – пусть на время – дворецкий, и, надеюсь, добросовестный дворецкий. Я принесу вам виски немедленно.

Когда он ушел, я задумался: не сказать ли ему о том, что миссис Артроуз тоже занимается взвешиванием фактов о нем самом, и решил, что лучше не стоит. Зачем смущать его душевный покой? Хватит с него и того, что приходится откликаться на такое имя, как Макпалтус. Если навалить еще новых забот, он совсем с лица спадет.

Вернувшись, он принес мне не только кубок, льющий теплый юг, к которому я с благодарностью тут же припал, но и письмо, пришедшее с дневной почтой. Утолив жажду, я взглянул на конверт и увидел, что письмо от Дживса. Я распечатал его без особого интереса, думая, что он просто сообщает мне, что благополучно добрался до места и выражает надежду, что письмо застало меня в таком же добром здравии, в каком оно оставило его самого. Словом, обычная чепуха.

Но оказалось, что далеко не чепуха. Едва пробежав письмо глазами, я невольно охнул, отчего папаша Глоссоп взглянул на меня с интересом.

– Плохие новости, мистер Вустер? Надеюсь, ничего страшного?

– Смотря что считать плохой новостью. Сенсационная новость – уж это точно. Это от Дживса, моего слуги, он сейчас ловит креветок в Херн-Бей, и письмо его проливает ослепительный свет на частную жизнь Уилберта Артроуза.

– В самом деле? Чрезвычайно интересно.

– Начну с того, что, когда Дживс уезжал в отпуск, у нас зашел разговор об У. Артроузе, поскольку тетя Далия сказала мне, что он – один из ее гостей, и мы подробно его обсуждали. Перемывали косточки, как водится. Так вот, перед тем как уйти, Дживс и обронил то важное замечание, о котором я только что упоминал, насчет того, что он что-то слышал про Уилберта, а потом забыл.

«Если вспомню – напишу», – сказал он мне. И, черт меня подери, вспомнил. Знаете, что он пишет в этом послании? Угадайте с трех раз.

– Полагаю, сейчас не время для игры в угадайку.

– Вы правы, хотя я эту игру очень люблю. Так вот, он пишет, что Уилберт Артроуз… Господи, опять забыл это слово, – я заглянул в письмо, – ну да, клептоман. А это означает – на случай, если вы не знакомы с этим термином – субъекта, который крадет все, что подвернется под руку.

– Боже милостивый!

– Я бы даже сказал: «Будь я проклят!»

– Мне и в голову не приходило…

– Я же говорил, что это маскировка. Наверное, они и за границу-то его из-за этого увезли.

– Вне всякого сомнения.

– Не учли, что в Англии тоже есть чего свистнуть, не меньше, чем в Америке. Вы ни о чем сейчас не подумали?

– Разумеется, подумал. О коллекции вашего дяди.

– И я тоже.

– Это сильное искушение для несчастного молодого человека.

– Не уверен, что он так уж несчастен. Готов поспорить, кражи доставляют ему удовольствие.

– Нужно немедленно пойти проверить коллекцию. Может быть, что-то уже пропало.

– Боюсь, что там остались лишь голые стены. Их просто не унесешь.

Нам потребовалось время, чтобы добраться до комнаты, где хранилась коллекция, ибо папаша Глоссоп был скроен скорее с расчетом на устойчивость, чем на скорость, но в конце концов мы туда доплыли, и моим первым чувством, когда я оглядел помещение, было облегчение, потому что вся серебряная рухлядь, казалось, была in statu quo^[4]. И только после того, как папаша Глоссоп выдохнул «уфф» и вытер пот со лба после быстрой ходьбы, я обнаружил недостачу.

Сливочник в виде коровы исчез.