Отдать всего себя. Моя автобиография - Дидье Дрогба

У меня в памяти отпечатался и заключительный матч того чемпионата, выездная игра против «Лиона», хотя и по совершенно иным причинам. Мы только что обыграли на своем поле «Монако» со счетом 3:1. Это был отличный для нас результат наряду с победами над «Марселем» и «Лансом». Наша команда была на подъеме, а после победы над «Монако» (это была наша последняя домашняя игра в этом сезоне) мы усиленно и очень долго праздновали успех в отеле. То была безумная ночка: мы пели, танцевали, выпивали – и в итоге покинули отель немного не в том состоянии, в котором туда заезжали. Как мне помнится, когда я появился дома на следующий день, жена воскликнула: «Что с тобой случилось?» Пожалуй, у меня тогда был не совсем здоровый вид. Тот матч проходил посреди недели, так что уже через день нужно было отправляться в путь для заключительной встречи с «Лионом».

Обыграв «Монако», мы, по существу, обеспечили чемпионство «Лиона», но им все равно хотелось доказать, что они лучшие. В раздевалке незадолго до начала игры мы посмотрели друг на друга, и вдруг кто-то из нас произнес:

– Парни, если мы проиграем семь, восемь или девять-ноль, мы же не будем виноваты, правда? Давайте взглянем правде в глаза: тренер тоже отмечал последнюю победу вместе с нами. Мы веселились вместе с ним, ведь так? Так что вряд ли он будет на нас в обиде?

– Кто такое сказал? – ответил я. – Мы выиграем сегодня!

Атмосфера была настолько позитивной, а мы были настолько нацелены на победу, что ощущали себя неудержимыми. И «Лион», к всеобщему удивлению, был повержен со счетом 1:4. Флоран Малуда сделал дубль, я также забил два гола. Это была фантастика! Это означало, что мы завершаем сезон седьмыми, всего в трех очках от зоны выхода в Лигу чемпионов. Это было серьезным достижением для нас, учитывая череду наших поражений в середине сезона и борьбу за выживание годом ранее.

Та игра имела особенную значимость, поскольку «Лион» был чемпионом Франции, они играли в Европе, и многие знатоки футбола следили за этим матчем. Естественно, спустя несколько дней и «Лион», и «Марсель» проявили ко мне интерес. А ведь прошел всего один сезон между моим пребыванием на скамейке запасных и возможностью выбирать между этими двумя крупными клубами. «Значит, вот как обстоят дела, – подумал я. – Это очень интересно. Как только какой-то клуб проявляет к тебе интерес, другие тут же замечают это и берут тебя «на карандаш». Твое имя начинает мелькать в газетах, и вдруг оказывается, что все борются за тебя».

Как же я решил, куда именно мне следует переходить? Доверился инстинкту. Все было очень просто. Пап Диуф считал, что в «Марселе» мне будет тяжеловато. Он был честен со мной, заявив, что не уверен, прав ли был клуб в отношении меня. Многие его игроки переходили туда, поэтому он знал, что в этом клубе не так легко адаптироваться. Ожидания там весьма высоки, и конкуренция за каждую позицию очень сильна. Но (и это было большое «но» для меня) это была моя самая любимая команда. Я всю жизнь оставался фанатом «Марселя». Но необходимо было попытаться все обдумать рационально, не позволяя сердцу взять верх над доводами рассудка.

С другой стороны, «Лион» в то время являлся самым профессиональным и самым успешным французским клубом. Кроме того, он завоевывал все больше признания в Европе. Разве переход туда не сулил мне более широкие перспективы? Президент клуба Жан-Мишель Олас был отличным человеком и настоящим джентльменом. Он был весьма умен, и я не мог удержаться от улыбки, вспоминая о нем. Он знал, как правильно строить отношения с игроком. Помнится, он послал красивые цветы моей жене, и ее впечатлил этот жест. «Может, нам стоит поехать в Лион?» – спрашивала она. Олас вел себя очень проницательно, демонстрируя, что клуб заботится о семьях своих футболистов. Флоран Малуда в итоге перешел именно туда, и отчасти именно это заставило меня задуматься об аналогичном шаге.

Увы, тренер Поль Ле Гуэн не проявлял того же энтузиазма на мой счет. Напротив, он даже не пытался этого скрывать: «Вообще-то, у нас уже есть нападающий такого стиля, и еще один, и, может быть…» – и так далее. Звучало это неубедительно. На мой взгляд, если у кого-то часто проскакивает выражение «может быть», это означает, что он ищет оправдания на будущее, чтобы потом иметь возможность сказать игроку: «Я же говорил, что на самом деле ты не был мне нужен». Мои перспективы в «Лионе» представлялись мне неясными. Президент клуба явно желал заключить со мной контракт, тренер – нет. В прошлом я всегда стремился переходить в те команды, чьи тренеры ясно давали понять, что хотят меня приобрести, поэтому у нас сразу же складывались хорошие отношения.

Напротив, тренер «Марселя» Ален Перрен сам дозвонился до меня и объяснил, какая роль в нынешнем составе мне отведена: «Я хочу, чтобы ты перешел в «Марсель», и вижу тебя основным нападающим команды вместе с Мидо (египетский футболист, с которым они только что подписали контракт)». Он совершенно четко обрисовал ситуацию и дал понять, как я вписываюсь в игровой рисунок. Для меня этого было достаточно. Кроме того, если говорить начистоту, я сделал свой выбор в пользу «Марселя», в том числе, и из-за личных пристрастий. Мне хотелось через много лет оглянуться назад и сказать, что я выступал за «Марсель». Это решение, возможно, было продиктовано чувствами фаната, оно может показаться безумным для всех остальных, но во Франции этот клуб (его еще часто называют «l’OM»^[6]) считается легендарным. Я страстно желал стать маленькой частью его истории. Для меня переход в этот клуб был честью, исполнением мечты, которую я вынашивал еще с юношеских лет.

Жан-Мишель Олас не сдавался до последнего в попытках переманить меня к себе, даже после того, как я подтвердил ему, что предпочел «Марсель». Он даже отправил своего специального советника, бывшего нападающего Бернара Лякомба, в Абиджан, где я в составе сборной готовился к отборочным играм на Кубок африканских наций. Мы тепло пообщались в лобби нашего отеля, он говорил убедительно и в завершение беседы оставил в моей комнате футболку клуба «Лион» с 11-м номером и моей фамилией на спине. Это был продуманный шаг, я высоко оценил этот жест.

Но для себя я уже принял решение, и никто и ничто не могли заставить меня изменить его. Мне было грустно оставлять «Генгам», где у меня появилось столько добрых приятелей. Я завоевал любовь фанатов, что для меня также было очень важно. Но я понимал, что должен использовать появившийся шанс. Мне было 25 лет, и время неумолимо двигалось вперед.