Кафка на пляже - Харуки Мураками

– Хвастаться тут, конечно, нечем, но я тоже писать не умею, – признался кот и несколько раз лизнул правую лапу. – Зато голова в порядке и неудобств никаких не чувствую.

– Вы абсолютно правы, – заявил Наката. – Однако у людей не так: писать не умеешь – значит, плохо соображаешь. Книги-газеты читать не умеешь – то же самое. Так уж заведено. А отец у Накаты – правда, он уже давно умер – большой человек в университете был. Сэнсэй. «Специалист по финансам» называется. А еще у Накаты два младших брата. Очень умные. Один – начальник отдела в этом, как его… «Итотю»[15]. Второй в другом важном месте работает. Называется – Министерство внешней торговли и промышленности. Оба живут в больших домах, угря едят. Только Наката слабоумный.

– Зато вы по-кошачьи разговаривать умеете.

– Это да, – согласился Наката.

– Ведь не каждый может.

– Вы правы.

– Значит, не скажешь, что голова плохо работает.

– Да… нет… То есть, Наката плохо в этом разбирается. С детства ему все твердили: слабоумный, слабоумный. Что еще думать остается? Наката, как станция называется, прочитать не умеет, а без этого билет не купишь, на электричку не сядешь. Хотя в автобус можно, если специальный пропуск показать. Инвалидный называется.

– Хм-м… – бесстрастно промычал кот.

– Читать-писать не можешь – на работу не устроишься.

– Как же вы живете?

– Пособие получаю.

– Пособие? А это что такое?

– Это когда господин губернатор деньга платит. А Наката живет в маленькой комнатке. Этот дом в Ногата находится, называется «Сёэйсо». Питание три раза в день.

– Вроде неплохо устроились… На мой взгляд, конечно.

– Очень даже неплохо. Вы правы, – сказал Наката. – Есть где от дождя и ветра укрыться. Наката ни в чем не нуждается. А бывает, его просят поискать пропавших кошек. За это спасибо говорят и деньги дают. Только Наката господину губернатору про это не рассказывает. Поэтому прошу вас: не говорите никому. Получится доход выше нормы, и тогда пособие могут отнять. Пусть денег за кошек немного дают, но на них изредка можно угря покушать. Наката любит угрем полакомиться.

– Я тоже. Пробовал как-то давным-давно, уж и не помню, какой он на вкус.

– Да-а. Угорь – это вещь. Это что-то особенное. Какой только еды нет на свете, а лучше угря Наката ничего не знает.

На проходившей у пустыря улице появился парень со здоровым лабрадором на поводке. На голове у пса была повязана красная бандана. Лабрадор покосился на Оцуку-сан и прошел мимо. Наката и кот, не вставая с места, молчали, пока парень с собакой не скрылись с глаз.

– Вы, стало быть, кошек разыскиваете? – поинтересовался Оцука-сан.

– Да. Пропавших без вести. Наката немножко по-кошачьи разговаривает, всю округу обойдет, все разузнает, глядишь – и нашел. Наловчился в этом деле, вот его все и просят: найди да найди. Дня свободного нет в последнее время. Правда, Наката далеко ходить не любит, поэтому он решил искать только в Накано. А то еще его самого искать придется.

– Вы и сейчас кого-то ищете?

– Да. Годовалую кошечку. Пеструю. По кличке Кунжутка. Вот и фото имеется. – С этими словами Наката извлек из брезентовой сумки на плече сделанную на цветном «ксероксе» фотографию и показал Оцуке-сан. – Вот она. В коричневом ошейнике от блох.

Оцука-сан, вытянув шею, посмотрел на фотографию и покачал головой.

– Не-е. Не видал. Я почти всех кошек в округе знаю. А эту… Нет. Не видел, не слышал.

– Жаль.

– И давно вы ее ищете?

– Ну… Сегодня… Раз, два… Третий день.

Оцука-сан погрузился в раздумье, выйдя из которого заявил:

– Как вы, наверное, знаете: уж если кошка к чему-то привыкла, она так и живет по правилам и ничего менять не будет, пока не случится что-то такое… серьезное. Ну, там… кошачья любовь или несчастный случай.

– Да-да. Наката про это знает.

– Если любовь, так погуляет какое-то время, успокоится и вернется. Знаете ли вы, что такое любовь?

– Да. То есть сам Наката не пробовал, но общее представление имеет. Это когда внутри пожар.

– Вот именно. Пожар. – Оцука-сан одухотворенно кивнул. – Но уж если несчастный случай, тогда пиши пропало.

– Понятно.

– Случается, любовь так далеко заведет, что и обратной дороги не найдешь.

– Это точно. С Накатой такое однажды случилось: ушел из Накано, а обратно никак.

– Со мной тоже бывало несколько раз. Правда, в молодости. – Оцука-сан зажмурился, вспоминая о минувших днях. – Стоит только заблудиться… Такая паника начинается. В глазах темнеет. Ничего не понимаешь. Противное ощущение, я вам скажу. От этой любви одна маята. Ни о чем другом и думать не можешь. Ни о последствиях, ни о чем. Одно слово: любовь. Так как ее зовут, беглянку… кошку-то вашу?

– Кунжутка ее зовут.

– Вот-вот. Хотел бы помочь вам ее отыскать. Ведь жила у кого-то, там в ней души не чаяли. Ей всего-то год. Что она о жизни знает? За себя постоять не умеет, еды сама не найдет. Страшное дело. Но, к сожалению, я такой кошки здесь не встречал. Лучше вам ее где-нибудь еще поискать.

– Вы думаете? Тогда я так и сделаю. Извините, пожалуйста, что Наката помешал вашему обеду. Наката, наверное, еще сюда заглянет, поэтому, будьте добры, скажите, если она у вас появится. Наката вас отблагодарит, чем сможет. Простите, если что не так.

– Ну что вы. Интересно было поговорить. Заходите еще как-нибудь. В хорошую погоду я чаще всего здесь, на пустыре. А если дождь, то в храме. Там, внизу. Спуститесь по лестнице.

– Спасибо. Очень приятно было с вами побеседовать, Оцука-сан. Вот вы сказали, что Наката умеет по-вашему говорить, а у него не со всеми так легко получается. Попадаются такие кошки… стоит Накате начать – они сразу страшно пугаются и быстренько убегают, ничего не говоря. Хотя Наката только поздороваться хочет.

– Всякое бывает. Как среди людей все разные, так и среди кошек.

– Верно. Наката тоже так считает. На свете разные люди бывают и кошки разные.

Оцука-сан, потягиваясь, выгнул спину и посмотрел на небо. Пустырь заливало золотом послеполуденное солнце, но у Оцука-сан было неясное предчувствие: пойдет дождь.

– Вы говорили, что в детстве с вами произошел несчастный случай и с тех пор у вас с головой плохо…

– Да, говорил. Накате тогда было девять лет.

– Что же с вами случилось?

– Это… Совсем памяти нет! Люди говорили, у Накаты почему-то началась лихорадка, и он три недели без сознания был. Пролежал в больнице с такой… «капельница» называется. А когда пришел в себя, все-все позабыл. Папу, маму, как писать, как считать, какие комнаты в доме, где Наката жил. Даже имя свое забыл. Все из головы вылетело. Как пробку из ванны вытащили. Говорят, до того, как с ним это произошло, Наката был очень способный. Отличник. Потом вдруг бух! – упал. Очнулся – с головой что-то сделалось. Мама – хотя она уже давно умерла – так плакала. Потому что у Накаты с головой плохо стало. А папа не плакал, но всегда очень сердился.