Когда дыхание растворяется в воздухе. Иногда судьбе все равно, что ты врач - Пол Каланити

В БОЛЬНИЦЕ БУМАГИ ЯВЛЯЮТСЯ НЕ ПРОСТО БУМАГАМИ: ЭТО ФРАГМЕНТЫ ПОВЕСТЕЙ, НАПОЛНЕННЫЕ РИСКАМИ И ТРИУМФАМИ.

Я не выходил из больницы первые два дня, но очень скоро научился справляться с бумажной работой, сначала казавшейся невыполнимой, всего за час. В больнице бумаги, которые ты подшиваешь, являются не просто бумагами: это фрагменты повестей, наполненные рисками и триумфами. Однажды в больницу поступил восьмилетний мальчик Мэтью с жалобами на головные боли. В ходе обследования врачи обнаружили у него опухоль, примыкающую к гипоталамусу. Гипоталамус регулирует наши основные потребности: сон, голод, жажду, секс. Жизнь с опухолью обрекла бы Мэтью на облучение, ряд операций, мозговые катетеры… Короче говоря, все это лишило бы его детства. Предотвратить все это могло бы полное удаление опухоли, но операция могла повредить гипоталамус, что сделало бы мальчика рабом своих желаний. Хирург приступил к работе, ввел маленький эндоскоп через нос ребенка и просверлил отверстие в основании черепа. Попав внутрь, хирург успешно удалил опухоль. Через несколько дней Мэтью скакал по палате, крал конфеты у медсестер и был полностью готов отправиться домой. В ту ночь я закончил заполнять бесконечное количество документов по его выписке.

Во вторник я потерял своего первого пациента.

Это была 82-летняя женщина, маленькая и аккуратная, самый здоровый человек в отделении общей хирургии, где я провел месяц в качестве интерна. (Хирург, делавший вскрытие, был шокирован, когда узнал ее возраст. Он воскликнул: «Но у нее органы пятидесятилетней!») Она попала в больницу с запором, возникшим из-за небольшой непроходимости кишечника. В течение шести дней мы надеялись, что проблема решится сама собой, но этого не случилось, и нам пришлось провести небольшую операцию. Около восьми вечера в понедельник я заглянул к пациентке: она была активна и чувствовала себя хорошо. Во время нашего с ней разговора я вытащил из кармана список дел на день и вычеркнул в нем последний пункт («послеоперационная проверка миссис Харви»). Теперь можно было пойти домой и немного отдохнуть.

После полуночи у меня зазвонил телефон. Миссис Харви находилась в критическом состоянии. Я сел в постели и начал раздавать указания: «Один литр раствора Рингера, ЭКГ, флюорография, немедленно! Я уже в пути». Я позвонил своей наставнице, которая сказала еще назначить анализы и попросила перезвонить ей, когда ситуация прояснится. Примчавшись в больницу, я увидел, что миссис Харви задыхается. Пульс был чрезвычайно высоким, кровяное давление падало. Ей не становилось лучше, что бы я ни делал. Кроме того, у меня, единственного интерна в отделении общей хирургии на смене, без перерыва пищал пейджер. Некоторые пациенты могли подождать (например, те, кому требовалось снотворное), но у кого-то каждая минута была на счету (у пациента с разорвавшейся аневризмой аорты). Я пришел в отчаяние: все буквально раздирали меня на части, а миссис Харви никак не становилось лучше. Мы перевели ее в реанимацию, где ей вкололи кучу лекарств, необходимых для поддержания жизни. Я провел следующие несколько часов, бегая от пациента в отделении экстренной помощи, который мог умереть, к активно умирающему пациенту в реанимации. К 5.45 утра больного из отделения экстренной помощи увезли в операционную, а состояние миссис Харви стало относительно стабильным. Чтобы не умереть, ей понадобилось 12 литров жидкости, две единицы крови, искусственная вентиляция легких и три разных препарата, повышающих давление.