Скверные истории Пети Камнева - Николай Климонтович

Елена Петровна, несколько уставшая от бурного своего сына, не видела в армейской перспективе ничего страшного. И даже утверждала в унисон с парткомом, что там Петя образумится . Но аэродинамик Камнев-старший так не считал. Он полагал, напротив, что армия погубит его единственного сына, что, скорее всего, было ближе к истине. И он проявил немалую решительность и изобретательность, чтобы отвести от Пети эту беду. И здесь следует довольно забавный и двусмысленный изгиб сюжета, поскольку в дело вмешался невероятный случай.

Двумя этажами выше Камневых проживал профессор как раз факультета журналистики, заведовавший кафедрой как раз этой самой тыр-пыр . Это был очень замшелый одинокий вдовец, раз в три года подбиравший себе среди студенток-провинциалок кого-нибудь в аспирантки – он диктовал ей все три года ее будущую диссертацию с гарантией защиты. Действовавшую на тот период девицу Петя не раз встречал в собственном подъезде, когда она выходила после визита к шефу. Это была ширококостная задастая девка, рябая, с красной, в белых пупырышках, кожей, обтягивавшей мощные ключицы. Как-то Петя в лифте разговорился с ней, был приглашен в гости в то же самое общежитие, но, обжегшись один раз, соблазняться прелестницей не стал. Так, выпил с ней и поболтал. В частности, Петю очень занимал вопрос, каким образом старик это с ней делает. Пальцем , был ответ. Вот видишь , говорил потом Петя, вспоминая этот эпизод, не так страшна импотенция, как ее малюют продавцы патентованных средств.

В принципе крайне просто было бы теперь убедить этого старикана поставить Пете любой балл по его предмету, но было поздно, дело было сделано, и Петя уже был отчислен. Но старый любитель клубнички неожиданно сгодился с другой стороны. Однажды вечером в дверь Камневых нервно позвонила эта самая аспирантка. Она была в тапочках на босу ногу, в домашнем халате, вид у нее был насмерть перепуганный, точнее, она была в панике. Оказывается, старика разбил небольшой инсульт, «скорая помощь» сделала укол, но даже не стала забирать его в больницу. Аспирантка приписывала это себе, утверждая, что она его не отдала . Еще бы ей его отдать, когда до защиты оставался всего год. Вот только старикан стал заговариваться, звал покойную жену, пытался упасть с кровати и требовал какую-то врачиху, но она ничего толком не может понять из его речей, ничего-ничего . Перепуганную девушку успокоили, и сам профессор Камнев пошел к коллеге не только в порядке, так сказать, корпоративной солидарности, но по-соседски.

На самом деле ничего страшного не обнаружилось, девушка зря так напугалась. Старичок, довольно ухоженный, лежал в чистой постельке, чуть закатывая глаза. Опознав соседа, он сосредоточился, и взгляд его стал почти осмысленным. По-видимому, он не был высокого мнения об умственных способностях своей ученицы, потому что при виде Петиного отца явно ободрился.

– Виктор, – сказал он твердо.

– Виктор Камнев, – помог ему Камнев.

– Виктор. Там, – и он даже выпростал из-под покрывала руку, пальцы, впрочем, не шевелились, – там книга. Там телефон. Ду-ду-ду.

– Понятно, – сказал профессор Камнев и велел девке найти записную книжку. Та подала. Книжка была открыта на Д.

– Дулева Марфа Спиридоновна, – прочел он вслух.

– Д-д-дулева, – удовлетворенно произнес больной и, утомившись, прикрыл глаза.

Марфа Спиридоновна очень быстро поняла, в чем дело. Девка было огорчилась, что ее сейчас, не дай бог, потеснят у одра ее благодетеля, но Дулева оказалась профессором-психиатром, причем очень известным. Некогда они росли со стариком, специалистом в области партийной печати, в одной деревне под Тулой. То есть одна тульская деревня дала стране сразу двух профессоров Московского университета, и их фотографии висели рядом на доске почета в местной сельской школе. Так семья Камневых свела оказавшееся позже таким полезным и спасительным знакомство с профессором Дулевой, автором известного учебника для медицинских институтов, и она в тот вечер пила чай у них на кухне. Именно этой самой Дулевой Камнев-старший и позвонил с просьбой освидетельствовать его сына.

А дальше дело сложилось и вовсе самым чудесным образом, поскольку умница-профессор не страдала разночинной неприязнью к потомственной интеллигенции и понимала все без слов. Петю привезли и поставили, предварительно переговорив с отцом, профессором Камневым, перед консилиумом: два молодых врача, парень и девушка, профессор Дулева посредине. Профессор задала Пете, внимательно его оглядев, вопрос, давно ли тот носит бороду. Петя по-юношески сурово отвечал, скрывая неловкость, в том духе, что, мол, как выросла, так и ношу , и в бороде поскреб.

– Вы пишете? – последовал второй вопрос.

Петя пожал плечами и вздохнул:

– Да, сочиняю прозу, рассказы всякие, хочу вот роман…

Врачи переглянулись и больше ничего не спросили. Понимаешь , говорил Петя, сам по себе факт сочинительства в советские времена был не симптомом даже, но синдромом и готовым диагнозом. И, если вдуматься, это совершенно верное заключение…

Камневу-старшему выдали заклеенный пакет, который тот самолично отнес в военкомат. Довольно быстро туда вызвали Петю и вручили военный билет с проставленной в нем драгоценной статьей, о которой мог только мечтать всякий дезертир и симулянт, не обучен, годен к строевой в военное время, и констатировавшей диагноз компенсированная психопатия . Это была самая легкая из всех возможных психиатрическая статья, освобождавшая от армии, но позволявшая даже получить автомобильные права, поскольку не требовала постановки на психиатрический учет. А если бы я тогда в лифте не улыбнулся той самой аспирантке маразматика-партийца, то рыть бы мне два года траншеи в строительных войсках где-нибудь в Забайкалье , говорил Петя, вот как важно быть не серьезным Эрнестом, но легкомысленным Казановой .

Итак, семья Камневых этот тур у университетских партийцев вкупе с КГБ с блеском выиграла, но не могли же органы на этом успокоиться. Через два дня в квартиру Камневых пришел пожилой участковый, который заявил, что Петя – тунеядец, и если он не устроится на работу в течение недели, то будет выслан из Москвы, города-героя, за сто первый километр. То, что вы снимаетесь на Мосфильме в масссовках, постоянной работой считать нельзя , проявил он необыкновенную для простого участкового милиционера осведомленность, потому что там без трудовой книжки . Тогда Петя предъявил ему свою трудовую книжку, полученную в Институте физики земли. Участковый был озадачен, окинул Петю потеплевшим глазом и сказал с интонацией почти отеческой: уезжай-ка ты, парень, опять в свою экс-пере-дицию, глядишь, забудется … Петя удивился, ведь у него еще не было тогда тестя из ГРУ, он не знал, что и военные, и милиционеры КГБ равно терпеть не могут.

И Петя уехал уже в декабре. Но в ноябре с ним успела произойти еще одна скверная история. Он чувствовал, что Татьяна отдаляется от него: наверное, в ней боролись чувство любви и страха за свою так ровно развивающуюся карьеру. В конце концов, Петя в университете стал изгоем, и связь с ним никак не украшала ее биографию. Однако и порвать с Петей сил у нее не было. А тут еще жених ее подруги по аспирантуре, казачки Нади, вернулся из длительной командировки в Египет, куда был отправлен филологическим факультетом как переводчик-стажер – помогать советским строителям общаться по-английски с арабскими инженерами. Парень этот, озверевший от мусульманских танцев живота и соскучившийся по своей развеселой хохлушке, вернулся с шальными деньгами, которые надобно было прогулять. Они вчетвером, Надя со своим женихом и Татьяна с Петей, добросовестно гуляли неделю. Они обошли многие рестораны, и отчего-то больше всего им приглянулся рыбный Якорь у Белорусского вокзала. Этот Якорь потом окажет стажеру, подзабывшему за год жизни за границей советские порядки, плохую услугу. Выйдя из него как-то пьяным, он ввязался на Горького в драку, ему разбили нос, и он, с залитым кровью лицом, дернул за рукав проходившего мимо полковника милиции, чтобы тот вмешался и восстановил справедливость. Тот посоветовал ему проспаться, и тогда бывший стажер полковника ударил. За что загремел на три года в лагеря, но все это происходило уже без Петиного участия. Потому что для начала в дурную историю попал как раз сам Петя.