Если однажды жизнь отнимет тебя у меня... - Тьерри Коэн

Отдаться на волю чувств? Сбросить ледяную маску, которой она вооружилась, чтобы еще немного продержать оборону? Но, увидев расстроенное лицо Габриэля, ощутив его беззащитность, Клара прониклась сочувствием. Он был уже не уверенным в себе мужчиной, а мальчуганом, нуждавшимся в любви. Она любила обоих, и мужчину, и мальчугана. Ее тронуло то, что он ей говорил, тщательно подбирая слова, с трудом выдавливая из себя фразы, словно продвигался в темноте, боясь свалиться в пропасть.

Габриэль поцеловал руку Клары и наклонился над столом, чтобы быть к ней ближе.

— Помнишь мою историю о двух речках, которые должны слиться? Ты еще над ней так смеялась…

— Помню, — отозвалась она удивленно.

— У меня есть еще одна.

— Пожалуйста, пощади! — воскликнула она, но улыбнулась.

Габриэль набрал в грудь воздуха и продекламировал, как очень плохой актер:

— Будущее — океан, я исследую не спеша его берег, набираясь мужества войти и поплыть. Мне хочется качаться на волнах, хочется, чтобы они баюкали меня. Не бросайся в океан одна, не отдаляйся от меня. Если поплывешь, я, наверное, брошусь тебя догонять. И возможно, захлебнусь раньше, чем догоню. Или останусь на берегу, буду сидеть и ждать твоего возвращения — я не знаю. Но будь уверена: если ты меня подождешь, если мы подготовим наше путешествие, то пустимся в плавание вместе.

— Да-а, — не могла не улыбнуться Клара, — таланта бездна. И где ты только нашел такого скверного писателя?

— Это я сам написал, а потом выучил, — признался Габриэль, опустив глаза и изобразив предельную скромность, обрадованный донельзя, что Клара немного оттаяла.

— И ты всерьез думал таким образом меня убедить?

— Нет, я надеялся тебя рассмешить. И рассмешил, — объявил он торжествующе.

— Я тебя ненавижу, — сообщила Клара, сдаваясь.

— Я тебя тоже очень люблю. Значит, посидим вместе на песке, посмотрим на волны…

Клара снова рассмеялась.

— И что я, по-твоему, должна сейчас делать?

— У тебя есть выбор: ты можешь поцеловать меня сама или позволить мне тебя поцеловать.

— Предложение не работает.

— Жаль, пропадает заранее подготовленный экспромт.

— А что ты приготовил на случай, если я вдруг встану и уйду?

— Кое-что приготовил.

— Телефон!

Телефон Клары запиликал, сообщая о послании. Габриэль кивнул: читай, мол. Клара недоуменно нахмурила брови. Он поднял руку, которую держал под столом, и показал мобильник.

— Ты?

— Да. Эсэмэска была готова, оставалось только послать.

Клара взяла телефон и открыла сообщение.

Слова не приходят на ум,

Как мне сделать так,

Чтоб ты поняла — я люблю тебя.[5]

Клара больше не сдерживалась, она откровенно смеялась.

— Нет, с чужими песнями у тебя нет шанса.

— Когда упустишь единственный шанс на счастье, трудно найти тот, что его вернет.

— Не продолжай! Лучше не надо. — Клара сделала вид, что ей претят банальности.

— Или ты меня поцелуешь, или я буду продолжать. Поверь, у меня еще много чего в запасе. И одно хуже другого. Тебя не было целые сутки, я успел достаточно написать.

* * *

Клара провела рукой по волосам Габриэля. Потом, водя указательным пальцем, стала рисовать его портрет: высокий лоб, прямой нос, губы пухлые, почти женские, твердый мужской подбородок… К покою примирения примешивалось давящее чувство неудовлетворенности. Даже что-то худшее: предчувствие беды. Клара старалась прогнать его и вздыхала.

— Тяжело дышишь? Виной моя внешность?

— Ты красивый. Сам знаешь.

— Я и говорю, дух захватывает от красоты!

Она хотела улыбнуться и не смогла.

— Габриэль… Мне кажется, нам не стоит идти на эту свадьбу, — прошептала она с тревогой.

— Не-не-не! — замахал он руками. — К прошлому нет возврата.

— Это не прошлое. Я совсем о другом. Говорю, что не надо туда идти — и все.

— Но почему?

— Не знаю… Чувствую, а определить не могу…

— Из-за моих родителей?

— Не только.

Конечно, причина в родителях, кто бы сомневался. Клара боится встретиться лицом к лицу с четой Сансье. Главным образом с матерью. Она о ней немало наслышана и, поскольку ее фотографий у него нет, воображает властной матроной с суровым пронизывающим взглядом и поджатыми губами. Из тех, что могут одной фразой смешать с землей.

— У меня дурное предчувствие, Габриэль, — призналась Клара и приподнялась на локте.

— Что ты говоришь? С каких пор ты стала суеверной?

— Мы получили приглашение и поссорились. Мне кажется, эта свадьба… принесет нам несчастье. Мы могли бы… найти какой-нибудь предлог…

— Исключено! Я не могу так поступить с Артуром и Луизой.

— Тогда иди один.

— И это исключено. Я не хочу идти туда без тебя, — поспешно сказал он.

Габриэль уже привык к налетающей порой на Клару мрачности. Это происходило внезапно, без видимых причин, к счастью, ненадолго. Он решил списать это на прошлое, о котором она никогда не говорила.

— Вот увидишь, все будет хорошо, — уверил он ее.

Она поцеловала его и прилегла, но на сердце оставался камень. А сказать больше было нечего. Сейчас она постарается заснуть, доверит свою тревогу ночи. Кто знает, может, завтра проснется с легким сердцем? Но Клара не сомневалась, что тяжесть никуда не денется. Отравляла ей счастье ее тайна, поутру она будет, как всегда, ждать ее. И еще это странное предчувствие. Скорее переплетение смутных неприятных ощущений, заставляющих представлять себе будущее совсем уж мрачно. До сих пор предчувствия ее не обманывали. Сейчас она предчувствовала катастрофу. Наверное, потому и убежала — хотела обмануть судьбу.

Но Клара запрещала себе обозначать словами пугающую ее неотвратимость, не хотела укоренить ее в реальности. Но отмахнуться от нее тоже не могла.

Конец их любви близок.