Дом обезьян - Сара Груэн

Джону наконец удалось заказать билет на утренний рейс (поразительно, но все билеты на этот день были раскуплены), и теперь он смотрел новости, где бонобо падали с дерева. В этот момент кто-то начал тарабанить в дверь. Стучали с такой настойчивостью, что Джон даже предположил, что это может быть полиция. Конечно, полицейские вполне могли проявить желание поговорить с ним, ведь он был в лаборатории всего за несколько часов до взрыва. Но энергия и продолжительность стука заставили его заволноваться. Не могут же они его в чем-то подозревать?

Когда Джон распахнул дверь, все встало на свои места, пусть она и должна была находиться на расстоянии добрых шести штатов…

— Фрэн?

— Где она?

Теща вклинилась между Джоном и дверью и прошла в холл. В руках и на запястьях у нее болтались распухшие пакеты из супермаркета. Джон был уверен, что в одном из них он узнал силуэт упаковки сыра «Велвита».

— Мне кажется, она…

Джон умолк, потому что Фрэн уже шагала на кухню. Тогда он снова повернулся к двери. По ступенькам с двумя чемоданами в руках поднимался тесть. Старомодные чемоданы с жесткими боками, без колесиков и выдвижных ручек, были украшены красными ленточками, видимо, для того, чтобы не перепутать их на карусели с другими дожившими до тридцати лет собратьями.

— Привет, Джон, — сказал Тим, остановившись на пороге.

— Привет, Тим, — Джон кивнул в сторону кухни, откуда уже доносились набирающие громкость голоса. — Аманда знает, что вы приедете?

— Не думаю. Когда она даже не позвонила, чтобы поздравить нас с Новым годом, Фрэн вбила себе в голову, что случилось что-то ужасное.

Джон вздохнул и принял у старика чемоданы. И отнес их в гостиную, которая на самом деле служила кабинетом Аманде. В комнате царил творческий беспорядок, который остался с тех пор, как она доводила до ума «Речные войны» и рассылала письма агентам, а Магнификэт еще не ушел в мир иной. Чем-то это было похоже на последствия взрыва в судебном архиве. Кровать и пол вокруг кровати были завалены страницами рукописи с пометками Аманды. Там же можно было обнаружить с дюжину отказов: «Вряд ли подойдет для ниши художественной литературы…»; «Не мой материал…»; «В данный момент не беру новых клиентов…». Джон поднял один лист, лежавший обратной стороной. Это было одно из писем Аманды, по диагонали его пересекало одно написанное огромными красными буквами слово: «НЕТ». Он представил, как Аманда трясущимися пальцами вскрывает конверт, на который сама же наклеила марки и надписала свой адрес. Представил, как она надеется, что в этот раз, что уж в этот-то раз, кто-нибудь ответил ей: «Да, пожалуйста, пришлите рукопись, я прочел, и мне понравилось». А вместо этого видит… Джон выпустил листок из рук. Никогда еще он не чувствовал себя настолько бессильным.

* * *

Избавить Аманду от Фрэн было нереально, попытка разбавить их компанию собственным присутствием могла только усугубить ситуацию, поэтому Джон «припарковался» в гостиной с Тимом, телевизором и бутылкой виски «Бушмилз». Вскоре по периметру гостиной принялась на карачках передвигаться Фрэн. Она скребла щеткой стены и плинтусы и пропорционально своим действиям жаловалась на скрипящие колени и бесхозяйственность дочери. Следом за ней, равнодушно водя по стенам комком влажного бумажного полотенца, двигалась Аманда. Ее пороки повергали мать в ужас. Что это за женщина, если она не может содержать комнату для гостей в порядке? И почему на кухонных полках нет салфеток? Фрэн обещала поставить нужное количество, коль скоро Аманду это не заботит. И только Господь Бог знает, откуда это взялось, если она сама всегда содержала дом в чистоте? Один раз, когда Джон был абсолютно уверен, что Фрэн стоит к нему спиной, он притворился, будто зевает, и прикрыл рот ладонью. Аманда в ответ приставила к виску указательный палец и нажала на спусковой крючок.

Пребывая в тумане от виски, Джон преодолел запеченную картошку в сыре «Велвита», горку безвкусного зеленого горошка и свиные отбивные в панировке «Шейк-энд-Бэйк». Салат «Цезарь», залитый приправой от «Крафта», был тщательно избавлен от хрустящих беленьких листочков салата ромен, любимого салата Джона. Сама Фрэн поглотила три четверти корзинки с рогаликами, и все это время она без остановки брюзжала и поучала дочь. Аманде пора всерьез задуматься о своей жизни. Надо понимать — она не становится моложе. Теперь уже ближе сорок, а не тридцать, а у нее ни карьеры, ни семьи, о которых можно было бы говорить всерьез. Имела бы Аманда хоть что-то, но у нее нет ни того, ни другого, во всяком случае, Фрэн не замечает. Да, она написала книжку, но теперь пришла пора подумать о будущем. Как ей только могло прийти в голову оставить мужа и переехать в Лос-Анджелес? Она закончит тем, что станет официанткой, именно так, а она уже не в том возрасте, чтобы столько времени проводить на ногах. Ей хоть известно, что в их семье все страдают варикозным расширением вен?

Джон с изумлением наблюдал за Амандой, которая на все нападки лишь вежливо отвечала: «Да, мама».

Когда Фрэн решила, что настало время убирать со стола, Аманда начала спокойно собирать тарелки. Тим Мэтью похлопал себя по животу, встал и лениво побрел в комнату с телевизором.

* * *

Едва они уединились в своей спальне, защита Аманды из непробиваемой стены тут же превратилась в картонную упаковку для яиц.

— Это невероятно, — простонала она, рухнув на кровать. — Они «заглянули» из Форт-Майерса. Как можно «заглянуть» из Форт-Майерса?

— Она не сказала, надолго они приехали?

— Нет, — в голосе Аманды послышалась паника.

— Я вылетаю завтра первым рейсом. Ты выдержишь?

— Не знаю.

— Сегодня ты была просто великолепна, — сказал он. — Как это у тебя получается? Правда, она умудряется ругаться с тобой и без твоего участия.