Экспо-58 - Джонатан Коу

Мистер Картер облокотился о поручни, засмотревшись на воду. Томас деловито походил вокруг, пощупал пилястры, а затем присоединился к Картеру.

— Вот развернулись, а? — откомментировал Картер, кивнув в сторону Avenue des Trembles — Осиновой аллеи, по которой сновали грузовики и множество строительной техники. — Ничего подобного в жизни не видел. Хотите сигаретку?

— Не откажусь.

Они закурили от одной спички.

— А некоторые все равно недовольны, — заметил Томас.

— Ой, и не говорите! Им бы только языком потрепать. Так что…

Картер душевно затянулся и кинул взгляд на Томаса — он явно начал ему симпатизировать.

— Так, значит, ЦУИ прислало вас присматривать за нами?

— Что-то в этом роде. Хотя, по правде говоря, не вижу особого смысла. Пустая трата времени и денег — к тому же, боюсь, немалых.

— А вот это вы зря. Вы ведь еще не познакомились с хозяином заведения?

— Вы о мистере Росситере? Нет пока. Надеюсь, сегодня и познакомимся.

— Непременно. Он внизу, в винном погребе. Вот сейчас мы к нему и отправимся.

— Вы уже составили о нем какое-то мнение?

— Не хочется сразу наговаривать — увидите сами. Нет, но вы мне скажите, удовлетворите уж мое любопытство: почему они выбрали именно вас? Целых шесть месяцев проторчать в Бельгии, это же не шутка. Как там у вас принято — тянули жребий, и вам досталась самая короткая соломинка?

— Разве у меня нет повода радоваться?

Картер призадумался.

— Ну, скажу я вам — могло быть и хуже. Я вот лично работаю в Британском Совете уже десять лет, и куда меня только не кидали! Амман. Берген. Много куда… Но что до бельгийцев, самое ужасное в них — это их эксцентричность.

— Вы это серьезно?

— Эх, старина, скажу вам прямо: сюрреализм тут — норма из норм. Они просто все такие! А что до этого мероприятия, которое затянется на целых полгода, — приготовьтесь к полной шизе.

— Ну да, Аннеке тоже говорила что-то подобное. Поселить рядом американцев и русских — это такой бельгийский юмор…

— Да уж, — хмыкнул Картер, гася сигарету о поручень. — Главные сюрпризы еще впереди. Но точно вам говорю — эти два павильона, американский и советский, будут напичканы шпионами под самую завязку. Но пойдемте — я познакомлю вас с нашим чумовым хозяином.

«Что ж, весьма интригующая характеристика», — подумал Томас и последовал вслед за мистером Картером. Они спустились на первый этаж, где в одной из ниш за стойкой бара находился подвальный люк. Сейчас он был открыт: крутые деревянные ступени вели в просторное, ярко освещенное помещение, уставленное ровными рядами металлических лафетов. И сразу же Картер с Томасом стали свидетелями оживленной перебранки. Высокий чернявый француз во фланелевой рубашке, уже изрядно вспотевший от спора, что-то эмоционально доказывал крепкому, как пенек, коротышке. Тот стоял спиной к вошедшим, руки в бока, с красной от гнева шеей, затянутой в тугой воротник белой рубашки.

Томас достаточно разбирался в пивном деле, чтобы понять, из-за чего сыр-бор. Как он понял, чернявый француз был представителем компании, поставляющей лафеты. А коротышка сетовал на то, что механизм наклона никуда не годится, что он двигается рывками, отчего пивная масса в бочках будет взбалтываться. Томас знал, что в таком случае, во время подачи пива из краников бочки, напиток окажется мутным. Коротышка говорил: почему нельзя обойтись обыкновенными деревянными поддонами, а пиво подавать наверх через шланги? Но чернявый отвечал, что это — прошлый век. Коротышка не очень-то понимал, что ему втолковывают. В конце концов, терпение чернявого лопнуло, и он пошел прочь вверх по ступенькам, отпуская гневные комментарии и сопровождая их эмоциональной жестикуляцией.

Только тут хозяин «Британии» заметил гостей.

— Ох, добрый день, господа, — устало произнес он. — Эээ… bonsoir, mes amis. Comment… Чем могу быть вам полезен?

— Я Картер, — с вежливой улыбкой произнес Картер и протянул руку, чтобы поздороваться. — Я из Британского Совета. Мы с вами вчера встречались мимоходом.

— Ах, да, конечно, помню-помню, — ответствовал Росситер, хотя по его лицу было видно, что в этой кутерьме он много о чем подзабывает.

— А это мистер Фолей, — сказал Картер. — Я вам вчера говорил о нем. Его также направили сюда по работе.

— А, прекрасно, прекрасно, — Росситер пожал руку Томасу. — Росситер, Теренс Росситер. Ага! — Росситер вдруг подхватил двумя пальцами кончик Томасова галстука, пытаясь рассмотреть его. — Знакомо, знакомо. Колледж Редли? Или Мальборо? Но это точно галстук учебного заведения, иначе мне придется признаться в том, что я полный болван.

— Вы совершенно правы, сэр. Это галстук школы Лезерхед.

— О, я все-таки промахнулся. Все-таки школа, а не колледж. И впрямь — что делать, например, выпускнику Редли, в пивном бизнесе? Но пойдемте наверх, господа, посмотрим, чем я смогу вас угостить по части утоления жажды.

Они устроились за стеклянным столиком на первом этаже. Мистер Росситер принес три однопинтовые бутылки светлого пива, рассыпаясь в извинениях за нехватку марок, действительно утоляющих жажду. Компания «Уитбред» создала новый бренд — специально для ЭКСПО. Крепкое, темное, горькое пиво под названием, естественно, «Британия». Но бочки еще не подвезли.

— Весь основной товар доставят за неделю до открытия, — пояснил Росситер. — Но я не знаю, как мы будем поднимать бочки в зал. Если честно, я ни черта не понял, что мне втолковывал этот лягушатник. Представляете, как усложняется ведение дел, когда имеешь дело с иностранцами!

— Этот бельгиец пытался донести до вас, — осмелился сказать Томас, — что деревянные поддоны — это прошлый век.

— Прошлый век? Да в моей «Голове Герцога» в Абингдоне — а я держал этот паб после войны без малого одиннадцать лет — я всегда пользовался деревянными поддонами, и посетители только спасибо говорили, какое хорошее было пиво!

Росситер сделал большой глоток из кружки, и на кончиках его рыжеватых усов повисла пена. Томас не мог не отметить про себя, что это были выдающиеся усы: они торчали строго горизонтально, и их не мешало бы укоротить. Удивительное дело — кончики усов не опускались даже под тяжестью пены и жили своей собственной жизнью, отдельной от лица Росситера, тоже весьма примечательного — усеянного багровыми точками лопнувших сосудов. Нос, впрочем, был не менее багров. В связи с чем напрашивалось умозаключение, что Росситер, всегда имея под рукой алкоголь, тесно сроднился со своей профессией.

— Если честно, — продолжил мистер Росситер, — эти бельгийцы ни черта не разбираются ни в пиве, ни во всем остальном. Точно вам говорю! Во время войны я чуть не потерял ногу, дело было в Эль-Аламейне,[11]так я два года провалялся в тонбриджском[12]госпитале. И вот что я вам скажу: там были два раненых бельгийца — оба куку. Абсолютно чокнутый народ!