Большая грудь, широкий зад - Мо Янь

Для освоения более десяти тысяч му болотистых земель всю молодёжь Даланя мобилизовали на работы в госхозе «Цзяолунхэ». При распределении на работу завканцелярией хозяйства спросил меня:

— А у тебя какая специальность? — Из-за голода в ушах звенело, и вопроса я не расслышал. Он чуть выпятил губы, обнажив прямо по центру коронку из нержавеющей стали, и сказал уже погромче: — Специальность какая, спрашиваю.

По пути сюда я видел свою учительницу Хо Лина, тащившую на коромысле полные вёдра навоза, и вспомнил, как она хвалила мои способности к русскому языку. Вот я и сказал:

— У меня хороший русский.

— Русский? — Завканцелярией хмыкнул, блеснув коронкой. — И насколько он у тебя хорош? Переводить Хрущёву и Микояну сможешь? А коммюнике китайско-советских переговоров перевести? У нас тут, дружок, те, кто учился в Советском Союзе, навоз таскают. Думаешь, твой русский лучше? — Дожидавшиеся распределения презрительно захихикали. — Я спрашиваю, дома, в своём хозяйстве, чем занимаешься? Что делаешь лучше всего?

— Дома коз пасу, у меня это лучше всего получается.

— Ну вот это специальность, — ухмыльнулся заведующий. — А от языков этих — русского, французского, английского, японского, итальянского — пользы никакой. — И нацарапал что-то на клочке бумаги. — Давай в животноводческую бригаду. Найди бригадира Ма, пусть подыщет тебе работу.

По дороге один из «старичков» рассказал, что полное имя бригадира Ма Жуйлянь, она жена заведующего хозяйством Ли Ду, громогласная первая леди. Когда я явился с запиской и скаткой постели за плечами, она проводила на племенной ферме невиданный эксперимент по перекрёстной гибридизации. Во дворе привязали самок в течке — корову, ослицу, овцу, свинью и крольчиху. Пятеро осеменаторов со случного пункта — двое мужчин и три женщины, — все в белоснежных халатах и масках, закрывающих нос и рот, в белых резиновых перчатках и с осеменителями в руках, стояли как бойцы перед штурмом. Стрижка у Ма Жуйлянь полумужская-полуженская, волосы жёсткие, как конская грива. Круглое краснощёкое лицо, узкие щёлочки глаз, мясистый красный нос, пухлые губы, короткая, толстая шея, тяжёлые груди, похожие на могильные холмики.

«Какая это, к чёрту, Ма Жуйлянь! — выругался про себя Цзиньтун. — Это же Шангуань Паньди. О семье Шангуань дурная слава идёт, вот и переменила имя. Стало быть, и Ли Ду не кто иной, как Лу Лижэнь, который раньше звался Цзян Лижэнем, а до этого ещё каким-нибудь Лижэнем. Видать, эта меняющая имена парочка тоже не в чести, раз их загнали на эти выселки». Пёстрая рубашка с короткими рукавами русского покроя, лёгкие чёрные штаны из валетина в подрагивающих, как застывшее соевое молоко, складках и высокие кеды. В толстых, как морковки, пальцах зажата сигарета, от неё вьётся синеватый дымок.

— Репортёр здесь? — осведомилась она, затянувшись.

— Здесь! — метнулся из-за коновязи и согнулся в поклоне доходяга очкарик средних лет. Колпачок с авторучки снят, блокнот раскрыт, готов в любой момент записывать.

Громко расхохотавшись, Ма похлопала его по плечу пухлой рукой:

— A-а, главный редактор собственной персоной!

— Важнейшие новости здесь, у вас, бригадир! Пошлёшь кого другого, так и сердце не на месте, — проговорил тот.

— Похвальное рвение, старина Юй! — снова похлопала его Ма Жуйлянь.

Личико редактора побледнело, и он втянул голову в плечи, словно боялся замёрзнуть. Позже я узнал, что это Юй Минчжэн, бывший директор издательства и главный редактор газеты провинциальной[160]парторганизации, известный правый, а ныне редактор местной газетёнки.

— Сегодня, — начала Ма Жуйлянь, — я действительно хочу дать новость на первую полосу. — Она многозначительно глянула на утончённого Юя и глубоко затянулась уже обжигающим губы окурком. Потом смачно плюнула на него и щёлкала пальцем, пока не вытряхнула остатки табака, — жест, способный возмутить до глубины души тех, кто эти окурки собирает. Наконец выпустила изо рта последнее облако сизого дыма и обратилась к осеменаторам: