Ничего, кроме нас - Дуглас Кеннеди

В ту зиму я стала тетей. Двадцать четвертого февраля 1981 года в 15:48 в больнице Уайт-Плейнс родился Рори Томас Бернс. Его отец не присутствовал при этом торжественном событии: в «Кэпитал Фьючерс» как раз проходила «сделка по высокодоходным облигациям», и Тэд дал понять, что Адаму следует быть «на подхвате». Эта финансовая операция стала чем-то вроде сенсации на Уолл-стрит — такие вещи выходят за пределы моих познаний и слишком сложны, чтобы я могла их понять. Адам в результате получил бонус в размере пятисот тысяч долларов… и, насколько я понимаю, размер куша вполне компенсировал тот факт, что во время появления на свет его первенца он находился в другом месте. При Дженет неотлучно находилась ее мать. А свекровь — наша мама — примчалась, как только завершила процедуру продажи пятиэтажного особняка в Парк-Слоуп по рекордной цене в двести сорок пять тысяч долларов. Мама была очень взволнована появлением своего первого внука, а ее сделка в Бруклине попала на страницы о недвижимости в «Нью-Йорк таймс», особенно благодаря тому, что подземка с наступлением темноты становилась небезопасной и Парк-Слоуп считался сомнительным районом. («Посмотрим правде в глаза, — сказала мне мама. — Большинство ньюйоркцев считает, что Бруклин у черта на рогах. Это я тебе говорю, как девушка с „Дитмас-авеню“^[130]».) То обстоятельство, что особняк приобрел перспективный молодой человек, восходящая звезда Уолл-стрит, обладатель очень фотогеничной жены-юриста и двух маленьких дочек-близнецов, придавало истории особую привлекательность. По словам мамы, ее клиенты стали «первопроходцами», начав преображение «этого чудесного исторического уголка Бруклина с его особняками, не уступающими лучшим нью-йоркским образцам, в один из самых востребованных районов города для семей высококлассных профессионалов». Тогда все внезапно заговорили об этой новомодной образованной и богатой социальной ячейке — семье, в которой и муж и жена часами трудятся на высокооплачиваемой работе, но вместе с тем воспитывают детей и смело осваивают географию города, не ограничиваясь приевшимися вариантами семейных квартир Верхнего Ист- и Верхнего Вест-Сайда. Это было в новинку. Мама, проявив большую проницательность, тут же начала обхаживать молодых магистров делового администрирования из Гарварда, Уортона и Колумбии, чем повысила свой авторитет риелтора, выйдя на первые места в профессии.

Наш отец в день рождения Рори вышел из зала биржи в семь часов и сел на пригородный поезд на Центральном вокзале. К восьми часам вечера он был в больнице и позвонил мне оттуда звенящим от волнения голосом.

— Наш род продолжился, — возвестил он в трубку больничного телефона-автомата. — А младенец выглядит точь-в-точь, как я, когда родился.

— Ты так хорошо это помнишь? — спросила я.

— Не умничай, Элис. Мой первый внук! Мальчик!

Серьезно, тот факт, что наш род по мужской линии будет продолжен… именно это имело для отца первостепенное значение… впрочем, я эту тему обсуждать не собиралась.

— Как чувствует себя мама малыша? — поинтересовалась я.

— Ну, ты же знаешь Дженет — она немногословна, а то немногое, что скажет, и запоминать не стоит.

В трубке послышался громкий шепот моей матери:

— Бога ради, не ори так громко всякую чушь, тем более что по коридору ходит ее мамаша, сморщенная, как чернослив.

— Хочешь поговорить с мамой, дорогая? — спросил папа.

— Конечно.

— Подумать только, малыш Рори, когда вырастет, будет вспоминать, что родился в день, когда принц Чарльз обручился с леди Ди. Мы сейчас едем в город ужинать. Ты не очень обидишься, если мы тебя не пригласим?

— Мне нужно заканчивать рукопись, мам.

Мне хотелось добавить: Будто я не понимаю, что после ужина вы отправитесь к тебе и займетесь сексом, так что дочка в свидетели вам не нужна.

Вслух я сказала другое:

— Мы с Питером собираемся завтра навестить Дженет и познакомиться с племянником.

— Ах, он милашка, — прочирикала мама, — уже потому, что ничуть не похож на свою мать.

На следующий день в поезде до Уайт-Плейнс Питер вслух размышлял о том, как бы ему найти какую-нибудь правдивую криминальную историю помрачнее и написать новое «Хладнокровное убийство»^[131].

— Перестань паниковать. Просто допиши свой роман.

— Легко тебе говорить. В воскресенье я открыл «Нью-Йорк таймс», а там, в колонке Билла Каннингема, фотография Саманты с этим сукиным сыном Тоби Михаэлисом на каком-то светском рауте.

— Ты все еще из-за нее переживаешь?

— Она переехала к нему. У меня нет его номера. И в телефонной книге его нет.

— У меня есть его номер.

— Серьезно? Откуда?

— Я пять лет была его любовницей.

На лице Питера поочередно отразились ужас, отвращение, смятение, за которыми последовала смущенная усмешка.