Москва – Петушки. С комментариями Эдуарда Власова - Эдуард Власов

30.39 Я выкурил на антресолях еще тринадцать трубок – и создал новое эссе… —

Близкий Веничке герой «Голода» Гамсуна также постоянно что-то сочиняет:

«Вскоре я совсем воспрял духом; теперь мне уже мало было написать статью на такую простую и нехитрую тему, как роль преступлений в будущем, к тому же это всякий мог сам предугадать, стоило просто-напросто заглянуть в историю <…> я решил написать сочинение в трех частях о философском познании. Разумеется, я не премину разнести в пух и прах некоторые из Кантовых софизмов…» («Голод», гл. 1).

30.40 «Стервозность как высшая и последняя стадия блядовитости». —

Логично предположить, что здесь обыгрывается название программной работы Ленина «Империализм как высшая стадия капитализма» (1916), где империализм определяется не только как высшая, но и как последняя стадия капитализма, за которой неизбежно следует социалистическая революция. Левин так и трактует данный заголовок (Левин Ю. Комментарий к поэме «Москва – Петушки»… С. 70).

Однако это не совсем так. Непосредственный объект Веничкиной пародии не работа Ленина, так как там нет прилагательного «последняя», а название главы из стандартного вузовского учебника по марксизму-ленинизму – «Империализм – высшая и последняя стадия капитализма» (Основы марксизма-ленинизма. М., 1959. С. 249).

30.41 C. 73–74. К русским условиям… возможно, это и применимо, но к французским – нет; стервозность… у нас еще не высшая ступень и уж далеко не последняя <…> у нас же, у французов <…> врастание это будет протекать в русле нашей традиционной блядовитости и совершенно перманентно!.. —

Данный образчик ерофеевского словоблудия представляет собой пародию на основные положения троцкизма – сначала оппозиционного течения внутри РСДРП как разновидности меньшевизма, затем – достаточно мощного ультралевого направления в рамках европейского и мирового коммунистического движения. Одним из центральных положений троцкизма была теория перманентной революции, разработанная Троцким на основе идеи основоположников марксизма о перманентной революции. У Маркса и Энгельса написано: «Наши интересы и наши задачи заключаются в том, чтобы сделать революцию непрерывной до тех пор, пока все более или менее имущие классы не будут устранены от господства, пока пролетариат не завоюет государственной власти» («Обращение коммунистов»).

Троцкий и Парвус, подхватив эту весьма плодотворную идею, выработали свою теорию, согласно которой всякая революция (включая и первую русскую 1905–1907 гг.) не подразделялась на этапы (типа «буржуазно-демократическая», «социалистическая»), а представляла собой непрерывный процесс достижения пролетариатом государственного господства. В 1950—1960-х гг. эта теория нашла себе достойное продолжение в так называемом «еврокоммунизме» и маоизме. Маоисты, в частности, обвиняли советское руководство в отступлении советских партийных деятелей от принципов марксизма и утверждали, что они (китайцы) ведут свою политическую деятельность с истинно марксистскими целями. Эти идеологические разногласия стали причиной резкого ухудшения советско-китайских отношений в конце 1950-х гг., а в конце 1960-х дело дошло до серьезных вооруженных столкновений на Дальнем Востоке.

Одновременно пародируется и большевистская реакция на троцкизм; главным образом высказывания Ленина, который выступал категорически против идеи Троцкого о необходимости мировой революции как гаранта успеха социалистической революции в отдельно взятой стране. Ленин же в период подготовки и проведения Октябрьской революции 1917 г. убежденно отстаивал свое мнение относительно возможности победы социалистической революции в отдельной стране вне зависимости от ее политического окружения. Впрочем, ранее, в период первой русской революции (1905), он сам охотно выступал за «перманентность»: «Мы стоим за непрерывную революцию. Мы не остановимся на полпути. <…> Мы не обещаем никакой гармонии <…> напротив, мы „обещаем“ новую борьбу, новое неравенство, новую революцию» («Отношение социал-демократии к крестьянскому движению»). При этом Ленин подчеркивал оригинальный, собственно русский, то есть отличный от французского, характер революции 1905 г., причем нередко его дискурс напоминает Веничкино словоблудие – вот один из его источников:

«Жирондисты современной русской социал-демократии, новоискровцы, не сливаются с освобожденцами, но оказываются фактически <…> в хвосте у них. <…> Якобинцы современной социал-демократии – большевики, впередовцы, съездовцы или пролетарцы, не знаю уж, как сказать, – хотят поднять своими лозунгами революционную и республиканскую мелкую буржуазию и особенно крестьянство до уровня последовательного демократизма пролетариата, сохраняющего свою полную классовую особенность. <…> Это не значит, конечно, чтобы мы хотели обязательно подражать якобинцам 1793 года, перенимать их взгляды, программу, лозунги, способы действия. Ничего подобного. У нас не старая, а новая программа – программа-минимум Российской социал-демократической рабочей партии. У нас новый лозунг: революционная демократическая диктатура пролетариата и крестьянства. У нас будут <…> и новые способы действия, соответствующие характеру и целям стремящейся к полному социалистическому перевороту партии рабочего класса» («Две тактики социал-демократии в демократической революции»).

Коль скоро Ленин определял империализм как высшую и последнюю стадию развития капитализма (30.40), то, по логике теоретиков и практиков ленинизма, к периоду написания «Москвы – Петушков» капиталистические страны должны были бы прекратить свое существование, чего, как известно, не случилось. Отсюда утверждение французов «стервозность у нас еще не высшая ступень и далеко не последняя» следует трактовать как явное несогласие с ленинской градацией процесса развития и загнивания капиталистического мира.

30.42 C. 74. …я плюнул, сжег свои рукописи вместе с мансардой и антресолями… —

Намек на Гоголя, по слухам сжегшего рукопись 2-го тома «Мертвых душ», а также реминисценция финала «Мастера и Маргариты» Булгакова, где Азазелло убивает (и воскрешает) плюнувших на мирскую жизнь Мастера с Маргаритой и предает огню их подвал (подвал, антресоли, мансарда – какая разница?) – поджигает «пачку старых газет на диване, а за нею и рукопись» («Мастер и Маргарита», ч. 2, гл. 30) романа Мастера.

Кроме этого, учитывая важный для «Москвы – Петушков» оперный пласт, необходимо напомнить, что в 1-м акте оперы Джакомо Пуччини «Богема» (1894–1895), находясь в холодной парижской мансарде, один из главных героев оперы – поэт Рудольф – сжигает в печке рукопись своей драмы (кстати, в пяти актах – ср. 25.7).

30.43 …через Верден… —

Верден – город на северо-востоке Франции, знаменитый так называемой Верденской операцией 1916 г. – одним из крупнейших сражений Первой мировой войны, в котором германская армия в течение шести месяцев безуспешно пыталась прорвать оборону французов. Встречается у поэтов – у Северянина: «Ни до Вердена, ни до Риги / Нет дела никакого нам…» («Поэза северного озера», 1916); и у Мандельштама: «Яд Вердена всеядный и деятельный…» («Стихи о неизвестном солдате», 2-я и 3-я редакции; 1937).