Тайная слава - Артур Мейчен

Я все же осмелился рассказать о "золотой Мифанви", которую люди называют "обычной девушкой". Возможно, она выполняла тяжелую работу, и никто о ней не заботился до тех нор, пока бард не нашел ее, купающейся в ручье Тароджи. Лесные птицы все видели и не преминули сказать: "Это — презренный незнакомец!"

24 июня. С момента, как я закончил писать свою книгу, прошло немало времени и уже наступило лето. Утром я проснулся очень рано, и даже в этом ужасном месте после восхода солнца воздух был свеж и ясен. Длинные солнечные лучи озаряли ветви кедра. Я думаю, она приехала ко мне но запретному пути: и она была похожа на белый и золотой мир во время рассвета. Под окном начал петь черный дрозд. Мне кажется, он прилетел издалека и этим утром пел на горе для меня. Лес хранил безмолвие, и только маленький блестящий ручеек струился со склона между темно-зелеными ольхами.

"В Долине Вышней[226]птица поет.

Деви, Тегфит и Сиби царствуют здесь;

Сладость — это долина с милым сердцу журчанием вод.

В Долине Вышней птица поет.

Подобен звону святых колоколов голос се золотой;

Сладость — это долина, что вторит эхом мелодии той.

В долине Вышней птица поет.

Тегфит на юге познал мудрость[227]Муки,

В вечных небесных хорах песни слышатся звуки.

В долине Вышней птица поет.

У Деви на западе — райский алтарь. И, как встарь,

Хочет он, чтоб Аллилуйя над Англией вечно звучала.

В долине Вышней птица ноет.

Сиби на севере Принцам наставником был:

Песни хвалебной Эдлоган в небе свободно парил.

В долине Вышней птица пост.

Когда доведется мне снова услышать ее?

Когда вновь увижу я Глэдис в долине, где птица поет?"[228]

"В сладком Вышнем Долине, где раздавались Некогда гимны святые.

С отрогов холмов тот звук повторяют Птичьи трели простые.

В сладкой Вышней Долине, где ручеек Рябью покрытый течет,

Взгляд перспектив восхитительных полон,

Песней Фил мел а слух околдован, той, что вечно живет.

В сладкой Вышней Долине,

Жизнь мирскую презрев, сбросив нут ее прах,

Девица в хоры земные ушла,

Те, что и ныне звучат в небесах".

Размышляя о том, что я знаю — о чудесах заката и рассвета, не могу поверить, что мне даровано это чудо, утраченное остальным миром. Я слышал разговоры некоторых ребят о женщинах. Их слова и истории были глупы и пусты, словно беседу вели нелюди, а свиньи. По-видимому, в силу возраста они просто ничего не знали об этом, и в их ограниченных, глупых умах могли родиться только такие противные и пошлые рассказы. Но в городе я слышал, как бедные женщины ругаются на своих мужей и как мужчины орут на них в ответ; однако еще хуже, когда они думают, что занимаются любовью.

"В сладкой Вышней Долине Давидовы речи,

Духом евангельским диких британцев пленили,

И те непотребную брань, что за жизнь накопили.

В мелодию музыки нежной оборотили.

В сладкой Вышней Долине Сиби учил

Надменного принца святому закону;

Путь показал ему к небесам,

Почтенье и страх внушил племенам.

В сладкой Вышней Долине песня Филмела

Звучит и тревожит, как прежде.

Могу ли лелеять я счастье надежды

В объятиях Глэдис вновь рай ощутить?"

Это можно отнести не только к мальчикам и беднякам; среди подобных людей встречаются и учителя и их жены. О таких говорят: "Живут, как кошка с собакой". Да что далеко ходить: известно, что дочь директора была выставлена на аукционе и куплена богатым промышленником из Бирмингема — ужасным, жирным животным с глазами свиньи, который был старше се в два раза. Они называли это "прекрасной партией".

Итак, я начал задумываться о том, что, скорее всего, в мире мало сведущих людей; что истинная тайна похожа на большой город, скрытый на дне моря и только что замеченный одним или двумя счастливцами.

Возможно, это — не те сияющие Острова, что искали святые, где потрясающие яблоневые сады и все радости рая. Но чтобы найти Аваллон, или Остров Блаженных, нужно отдаться на волю волн в лодке без весел и парусов. Иногда святые могли стоять на скалах, смотреть на те Острова, которые находились далеко посреди моря, вдыхать приятные ароматы и слышать колокола, зовущие па трапезу, в то время как остальные вообще ничего не видели и не слышали.

Сейчас я понимаю, как было бы странно, если бы обнаружилось, что практически каждый из нас похож на тех, кто стоял на скалах и мог видеть простирающиеся вокруг волны, синее небо и туман вдалеке, если бы все мы вдруг оказались в неправильном мире, мире замечательных сокровищ, что окружают нас. Но мы не понимаем сущего — швыряем драгоценные камни в грязь, используем потиры в качестве мусорных ведер и превращаем святые одежды в тряпки для мытья посуды. И таким образом мы поклоняемся огромному зверю — монстру с головой обезьяны, телом свиньи, копытами козла и роящимися но всему его телу вшами. По что, если люди, коих ныне принято называть суеверными и отсталыми, в действительности очень мудры, в то время как все мы, напротив, безнадежные глупцы?! Не правда ли, похоже на историю о человеке, жившем в сияющем дворце со сто одной дверью. Сто из них открывались к сады радости, счастья дома удовольствии, в красивые страны, волшебные моря золотые пещеры, алмазные холмы и другие прекрасные места. По одна дверь вела в глубокую яму, и это была единственная дверь, которую человек когда-либо открывал. Шли годы, и уже его сыновья и внуки не раз открывали все ту же единственную дверь. И так продолжалось до тех пор, пока они не поняли, что есть и другие двери. Подобным образом, если кто-то посмеет говорить о дорогах, саде счастья или золотых холмах, его назовут сумасшедшим либо очень злым человеком.