Праздник лишних орлов - Александр Бушковский

Мужичок остановился, снял вязаную шапку и вытер рукавом вспотевший лоб. Под шапкой оказалась большая лысина. Он внимательно посмотрел на Пуха светлыми, будто выцветшими, глазами и переспросил:

– Послушников? А кого вам надо? Я, кажись, их всех знаю.

Пух сказал.

– Не, такого нет. А может, он из трудников? Давно он здесь?

– Не знаю, вчера звонил…

– Ну, значит, еще не послушник. Трудник. Вам надо к отцу Феодориту. Он ими руководит.

– Как бы нам его найти?

– А идите за мной, я как раз к нему. Правда, он очень занятой…

Перед полукруглой аркой крепостных ворот мужик снова снял шапку, широко перекрестился и довольно низко поклонился. Пух с Горем не решили с непривычки, как на это реагировать, не перекрестились и даже не переглянулись, проходя за ним в высокую деревянную дверь.

Купола и белые стены светились где-то выше и левее, а перед ними уходила вверх по склону холма каменистая тропинка. Рядом с ней, по сторонам, лежали кучи песка, красного кирпича, штабеля бревен. Серые казармы внутри двора оказались одеты в леса. На бревнах сидели бородатые рабочие, двое длинноволосых людей в робах медленно передвигались по дощатым мосткам лесов.

– Погодите немного здесь, ребята, – сказал провожатый. – Сейчас я спрошу. – И он, сняв шапку, вошел в дверь побеленной пристройки к зданию старинного общежития.

Они поставили сумки на землю и огляделись.

– Ну что я могу сказать? Зона! – констатировал Горе. – Общий режим. Курить пока не решаюсь.

Тут выглянуло солнце, и они вдруг увидели: вдоль стены общежития, рядом с тропой, росли огромные ромашки. Целая клумба ярких и необычно крупных, с блюдце, ромашек. Они странно и свежо выглядели на фоне ремонта. Как Пух их сразу не заметил? От их желтых глаз стало теплее. Пух улыбнулся.

Вскоре вышел провожатый:

– Зайдите, ребята, подождите пока, скоро отец Феодорит подойдет.

И он отправился дальше, вверх по тропе. Горе с Пухом вошли в пристройку, Горе мотнул головой – гляди, мол. В углу помещения располагалась застекленная кабина вахты. Внутри сидел монах в скуфье, в куртке поверх рясы, с распушенной бородой. Он выдавал ключи проходящим мимо работникам и подозрительно поглядывал. В противоположном углу висела большая, в полстены, икона Богоматери с Младенцем. Под ней стояли скамейки. С разрешения дежурного монаха Пух и Горе сели. Все входящие крестились и кланялись иконе, но Пуху казалось – кланяются им, и от этого было неудобно.

– Как думаешь, пахнет от нас перегаром? – шепотом спросил Пух у Горя.

– Не знаю. Теперь уж чего…

Вошел тоненький, невысокого роста монах в перетянутом ремнем подряснике, строго перекрестился и встал перед ними.

– Здравствуйте, – сказал Пух, вставая.

– Здравствуйте. – Монах кивнул.

– Отец Феодорит? – спросил Пух как можно почтительнее.

Монах снова кивнул. С виду ему казалось лет тридцать, а может, и того меньше, но на лице не было ни тени улыбки. Смотрел он серьезно и настороженно.

– Отец Феодорит, здесь у вас наш друг, он нам звонил, хотел повидаться…

– Из трудников, видимо? Как зовут? – Монах говорил тихо и спокойно.

– Фома.

– А, да-да. Майор?

Пух обрадованно закивал.

Монах помолчал немного, подумал и сказал:

– Сейчас его найдут. Подождите здесь.

– Спасибо!

Отец Феодорит чуть склонил голову и вышел. Они остались на проходной вдвоем, не считая монаха-вахтера.

– Пойдем за ворота, покурим, – тихо сказал Горе. – Не люблю я этих закрытых помещений с вахтами. Пока его тут ищут, успеем.

Они курили и молчали. Ожидание начинало раздражать. Что, если действительно он выйдет в подряснике? Пух не мог представить себе таким Фому и боялся своей реакции. Он видел его всяким – веселым, пьяным, злым, контуженным и полумертвым, видел за работой и на безделье, но сейчас… Пух не был готов терять лучшего друга ни по какой причине, даже по причине его сложных духовных исканий. Тем более ради Божьего клира. Это, конечно, махровый эгоизм и все такое. Мудрые старцы, естественно, гораздо больше знают и понимают, чем Пух… Так пусть объяснят ему, ЧТО на свете может быть важнее твердой уверенности в том, что ты не одинок? Не одинок по-настоящему и знаешь это. Когда все вокруг одиноки, а ты – нет! Когда хотя бы один-единственный человек, друг, всегда помнит о тебе, не может не помнить. Не требуется совершать чудеса для доказательства твоей дружбы, не надо переносить тяготы и лишения, нужно просто знать, что тяготы будут вынесены, а чудеса свершатся в тот самый, единственно нужный момент. Легко тому, кто верит, кто не одинок от сознания Бога в душе. Легко тому, для кого Бог – лучший друг. Но Пух не знал таких людей. Он сам много думал о Боге и прекрасно понимал, что Он все видит, знает наперед все его ходы и мысли, Пух даже не сомневался, что Он как-то по-своему любит его. Но пусть не останется на белом свете людей, кто тогда будет здесь любить друг друга? Деревья, цветы и камни? Тигры, олени и обезьяны? Рыбы и птицы? Ангелы? Или любовь, которая, по общеизвестному утверждению, и есть Бог, превратится в нечто новое, совсем уж непостижимое? Пух и так постоянно упирался в ограничитель, установленный Богом в его мозгу, с железной мягкостью не дающий понять Его замысел, и не хотел становиться еще более одиноким.

Скажут – умом Его не понять, надо почувствовать душой, а Пуху казалось, вся эта мистика – только попытка примириться с одиночеством. Ищете Бога – ищите, а Пуху достаточно было друга, которого Он ему послал.

Они вернулись и снова уселись под иконой. Солнце скрылось за тучу, и, глядя в окно на ромашки, Пуху не хотелось улыбаться. Он устал. Опустил локти на колени и обхватил голову ладонями. Горе толкнул его в плечо. Пух выпрямился и увидел перед собой человека среднего роста, в темной куртке с капюшоном, брюках и очках. Тот стоял, держа руки в карманах. Пух не заметил, крестился ли он, когда вошел.

– Здравствуйте, вы к Андрею приехали? – спросил человек и сразу, не дожидаясь ответа, пошел к выходу, махнув им: – Пойдемте со мной.

Несколько минут они шли за ним по каким-то скользким камням, и Пух не смотрел по сторонам. «Куда идем?» – всю дорогу тупо думал Пух, глядя в спину провожатого. Наконец не выдержал и обернулся к Горю.

– Успокойся, Пух! – серьезно сказал тот. – Этот гражданин туда нас ведет, сейчас мы его увидим.

Пух выдохнул и продолжил путь, хотя руки чесались развернуть за плечо этого очкарика и спросить что-нибудь, все равно что. Вдоль стены они обошли полмонастыря и спустились к маленькому заливчику. На его берегу стоял каменный дом старинной постройки, они обогнули его, с торца по пожарной лестнице поднялись на второй этаж, и очкарик толкнул дверь из толстых плах.

Фома