Добровинская галерея. Второй сезон - Александр Добровинский

– Мне кажется, что бабушка, наверное, шутила или ошибается…

– Моя бабушка никогда не ошибается! – Молодой человек, кажется, слегка обиделся. – И я не ошибаюсь.

И показав пальцем на экран с моей физиономией, твердо добавил:

– Вы же Карен Шахназаров?

Меня перевернуло от смеха в воздухе, как будто я прыгнул на Олимпийских играх через козла. Мгновенно отпал Paramount с фестивальной дорожкой в Каннах, Голливуд и Оскар ушли навсегда из восстановленного сознания, полностью вернулась спасительная вековая генетическая самоирония.

– Нет, дорогой, я не он. Бабушка ваша давала кому-то другому книги и подшивки. Может быть, и Карену Шахназарову. Но точно не мне. Я бы на вашем месте проверил родство. По росту так вы просто его наследник…

А уже через несколько минут я стоял перед экраном «Октября», смотрел на полный кинотеатр и корчился от смеха. Съемочная группа, которой я успел все рассказать до выхода – тоже. Глядя на сцену, зал, наверное, считал, что Говорухин снял не суперский черно-белый триллер в стиле шестидесятых, а не свойственную ему комедию положений.

Когда режиссер представлял группу и вызвал меня, то на позывные «Александр Добровинский» я даже не шелохнулся. Очевидно, ждал, что меня «кареннозашахназарят»… Продюсер Катька (тоже подруга по институту) просто вытолкнула меня вперед… Корчась в судорогах, я сделал два шага к рампе и поклонился. Разогнуться сил не было…

Через недели две, в воскресенье, в двенадцать ночи, позвонил известный чиновник.

– Александр Андреевич! Очень прошу вас немедленно увидеться со мной. Я в пивном баре «Жигули», рядом с вашим домом. Мне сказали, что не сегодня завтра меня арестуют. Нужно поговорить. Приходите. Умоляю. Только чтобы вас не узнали. На всякий случай.

Я оделся. Кожаная куртка, вязаная шапочка на глаза, джинсы, казаки на ногах, затемненные стекла очков на пол-лица. Не бритая с пятницы рожа. Джессика перестала рычать на незнакомца только после того, как меня как следует понюхала.

Чиновник сидел лицом к выходу и торопливо рассказывал мне свою историю.

Вдруг бюрократическая нижняя челюсть резко отвалилась вниз, и здоровенная жвачка бултыхнулась в находящееся под ней пиво.

– Все. Берут, – сказал Николай Васильевич. – Жене помогите. Очень прошу.

Я оглянулся.

К нашему столу действительно направлялись три молодых человека в черных куртках. Первый из них на весу доставал из худенькой папки какую-то бумагу, очевидно, просто постановление об аресте. Остальные двигались молча и ничего не говорили. В общем, как это часто бывает при задержании в публичных местах. Вероятно, застенчивая и вежливая группа захвата в масках осталась ждать на улице. Выход из «Жигулей» все равно был один.

Подойдя к нашему столу, первый молодой человек, посмотрев на меня, протянул листок бумаги и заискивающе сказал:

– Уважаемый господин Добровинский! Мы студенты юрфака МГУ. Можно ваш автограф и несколько слов пожеланий для группы? Вы, как адвокат, наш кумир! Нам всем будет очень приятно.

Ребята сзади согласно закивали, улыбаясь…

Сидящий напротив меня чиновник вылавливал вилкой жвачку, пока я писал что-то милым ребятам.

– Я эту народную любовь, Александр Андреевич, в гробу видел. Чуть инфаркт не схлопотал. Чтоб им ни дна ни покрышки, вашим студентам…

А почему нет? Это же хорошо, когда на улице люди узнают известного адвоката… Мне нравится!