Кошки-дочери. Кошкам и дочерям, которые не всегда приходят, когда их зовут - Хелен Браун

Матери и дочери делят джинсы и гены

Пять дней и ночей без кофе меня доконали. Жаждущий кофеина мозг мстил жуткой головной болью. Когда мы вернулись домой, я первым делом помчалась в любимое кафе. Латте стал для меня настоящим целительным бальзамом.

Пока мы отдыхали, зима начала вступать в свои права. Деревья стряхнули последние листья и теперь дрожали, стоя в неглиже под бледно-голубым небом.

Сразу после приезда я была записана на маммограмму, которую проходила раз в два года. Но на следующий день после осмотра Лидия должна была улетать на Шри-Ланку, и медицинские процедуры, естественно, оказались в конце списка неотложных дел. Несколько раз я даже хваталась за телефон, чтобы отменить запись. Я снова погрузилась в работу над книгой, с Лидией мы так ни о чем и не договорились, Интернет заваливал меня информацией о свадьбах, и у меня решительно не было времени баловать внутреннего ипохондрика.

Плюс ко всему, за несколько месяцев до этого мою грудь осматривала молодой врач, и она заверила меня, что все в порядке. Когда я попросила выписать направление в клинику, она сказала, что беспокоиться не о чем. Я спокойно могу принять участие в программе, которую спонсирует правительство. Придется подождать своей очереди, зато не надо будет платить.

Я почти согласилась на ее предложение, но что-то меня остановило. Может быть, инстинкт самосохранения. Или перепад настроения, которыми славятся женщины моего возраста. Эта доктор все-таки не была моим лечащим врачом; к тому же, учитывая ее молодость, вряд ли она представляла, что творят гормоны с дамами в период климакса. Если я не сделаю маммограмму сейчас, все равно придется делать ее потом, а от этого только больше проблем. Моя настойчивость достигла цели, хотя врач выписывала направление с тем же энтузиазмом, с каким я хожу на фильмы про вампиров.

Почти невозможно вспомнить, что на вас было надето в конкретный день, если, конечно, после него не осталось фотографий. Но бывают дни, когда мозг цепляется за несущественные детали, чтобы удержаться на плаву. Например, я точно помню, во что была одета, когда погиб Сэм: юбка цвета хаки и рубашка с красной отделкой ей в тон. Согласна, звучит не очень, но это были восьмидесятые.

Точно так же я помню, что надела в жаркий июльский день 2008 года, когда отправилась в больницу на рутинный осмотр груди. Если честно, одежда для меня всегда была источником разочарования. Вечные проблемы с гардеробом – мое проклятие. Иногда, если в магазине попадается адекватный продавец-консультант, от общения с которым не остается ощущения, что мне откровенно лгут, я сдаюсь и покупаю пару-тройку вещиц. И даже надеваю их потом – тоже пару-тройку раз.

Но в итоге мой гардероб неизбежно сводится к паре штанов и нескольким топам, которые еще не трещат по швам. А уж когда они подходят по цвету к туфлям (если попадаются удобные и крепкие, я могу таскать их года по три и больше), этот «комплект», увы, становится моей униформой.

В то утро было так холодно, что я достала полуботинки на каблуках. Они были такими старыми, что я уже толком не помнила, покупала ли я их, когда они находились на пике моды или же когда они переживали второе ретророждение. Новые черные брюки должны были компенсировать потрепанность обуви. Что же до зеленой рубашки с расшитыми плечами (дань уважения Джону Уэйну[12]), выбор на нее пал лишь потому, что из всех вещей в шкафу она меньше всего нуждалась в глажке.

Все, кто когда-либо проходил маммограмму или осмотр груди, знают, что лучше надеть юбку/брюки и верх, который легко снять. Если на вас останется хоть часть одежды, считайте, что вам повезло. Так что этот наряд подходил идеально.

Я примерила красную шляпу, в которой выглядела точь-в-точь, как моя мама. Если мне не изменяет память, нечто подобное носила еще бабушка; этот фасон уважал Уинстон Черчилль и до сих пор ценит Колин Фаррелл. Учитывая, что природа наградила всех женщин в нашем роду одной выдающейся фамильной чертой (а именно носом), мы должны радоваться, что нам подходит хотя бы такой головной убор!

Есть что-то успокаивающее в мысли, что твои предки веками были верны одной шляпе. Не сомневаюсь, что дочери, поэкспериментировав с беретами и широкими полями, поддержат семейную традицию. Я больше не боялась выглядеть, как моя мама. Значило ли это, что я наконец выросла? Красная шляпа с успехом реабилитировала бы непогожий серый день. Но, увы, для нее нужна была соответствующая прическа. Поэтому шляпа вернулась на полку.

Пролистав все старые журналы в приемной больницы, я наконец оказалась у рентгенолога. «Расслабьтесь, – сказала доктор, помогая мне принять правильную позу для маммограммы. – Вы слишком напряжены. Сдвиньтесь чуть-чуть вправо. Опустите плечи. Расслабьтесь. (Да я уже расслабилась!) Подойдите вперед. Правую руку на аппарат. Возьмитесь за эту ручку. Нет. Отойдите назад. Вот так. Расслабьтесь, – говорила она, сплющивая мою правую грудь между двумя пластинами механизма. – Вдохните. Не двигайтесь. Теперь возьмитесь за ручку».