Глобалия - Жан-Кристоф Руфин

— Смотрел вчера футбол? Вот это матч! Правда, Рикардо?

Опиравшийся на дверной косяк второй психолог радостно закивал и улыбнулся, выставив напоказ такие же ровные белые зубы, как у первого. Определить возраст этих людей было почти невозможно. Оба они давно оставили позади детство и зрелость и достигли той долгой поры в жизни, когда человеческие органы один за другим заменяются искусственными. Тело превращается в странный коллаж, новенькие аксессуары сияют на фоне несущей конструкции, в которой все же угадывается некоторая поношенность.

— Я знаю, ты здесь уже бывал, — опять заговорил психолог, сидевший на кровати. — Но я бы все равно тебе посоветовал внимательно прослушать эту информацию.

Экран под потолком, где без остановки — несмотря на все безуспешные попытки его выключить — мелькали рекламные ролики, замигал, засветилась надпись: «Добро пожаловать, Байкал». Ее сменил главный глобалийский лозунг, начертанный зелеными буквами на лиловом фоне: «Свобода. Процветание. Безопасность». Зазвучала музыка, появился еще один психолог, все с той же широкой белозубой улыбкой, только на этот раз на экране. Он с места в карьер принялся зачитывать тошнотворное пропагандистское воззвание, которое Байкал знал чуть ли не наизусть.

Ему хотелось закричать, отшвырнуть поднос с едой. Но он знал, что делать этого нельзя. Нельзя было терять контроль над собой. Проявления физической агрессии подавлялись медицинскими средствами — с помощью транквилизаторов.

— Нет! Только не это, — вскричал он, затыкая уши.

— Глобалия, где нам посчастливилось жить, — вещал психолог, — идеальное демократическое государство. Здесь каждый волен делать все, что хочет. Однако человеку свойственно злоупотреблять своей свободой и покушаться на свободу других. САМАЯ БОЛЬШАЯ УГРОЗА ДЛЯ СВОБОДЫ - ЭТО САМА СВОБОДА. Как же защитить свободу от нее самой? Нужно обеспечить безопасность всем и каждому. Безопасность — это свобода. Безопасность — это защита. Защита — это постоянный надзор. ПОСТОЯННЫЙ НАДЗОР - ЭТО СВОБОДА.

— Хватит! — простонал Байкал.

Он уже столько раз слышал эти увещания, что его от них тошнило. Текст сопровождался видеорядом: виртуальный человечек блаженно улыбался, а когда звучало слово «свобода», с идиотским старанием изображал на лице сначала ужас, затем возмущение и наконец благодарность.

Защита — это границы. ГРАНИЦЫ — ЭТО СВОБОДА.

Эта часть программы подбиралась индивидуально для каждого конкретного заключенного, в данном случае она была обращена к Байкалу. На экране, представленная с высоты птичьего полета, проплывала бесконечная череда безопасных зон с их небоскребами, великолепными садами, огромными торговыми центрами, огороженными участками рек и морских берегов. Весь этот подвижный виртуальный макет являл собой воплощение спокойствия и упорядоченности. В следующую секунду зритель неожиданно переносился в тревожный сумрак. Буйная растительность едва пропускала свет. В темноте шевелились какие-то бесформенные тени; пугающее впечатление усиливали кадры с взрывами и пожарами, воспринимаемые на уровне подсознания. И вот, когда вами вот-вот готов был овладеть настоящий ужас, появлялась спасительная завеса. Между кишащими во тьме невидимыми чудовищами и мирной жизнью городов, между Глобалией с ее упорядоченным устройством и царящими в антизонах насилием и анархией вырастала прочная и одновременно легкая стеклянная стена, и страх отступал.

ГРАНИЦЫ, — повторял голос, в то время как мультяшный человечек безбоязненно приближался к прозрачной стене, — ЭТО СВОБОДА.

Байкал в конце концов смирился с тем, что ему придется выслушать эту проповедь до конца. Он знал, что за ней последует перечисление правил содержания заключенных, напоминание о гражданских правах и телефоны государственных адвокатов на тот случай, если у задержанного нет своего собственного. Все произошло именно так, как он предполагал, а затем без всякого перехода на экране снова замелькали рекламные ролики.

— Теперь можешь поесть, — сказал психолог, который принес завтрак, — утренняя программа окончена.

— Я не голоден.

— Такой здоровяк, как ты! Неужели и в лесу аппетита не нагулял?

Психологи громко расхохотались.

— Хорошо, Байкал, не будем тебе мешать. Мы вернемся ближе к вечеру. У нас будет возможность подробно поговорить о тебе и о твоей семье.

— Пошли вы все к черту!

Психолог с сокрушенным видом покачал головой.

— Тебе надо разобраться, почему ты так агрессивно настроен, что это может значить. Постарайся подумать, что ты на самом деле хочешь нам сказать.

— Где Кейт?

— Какая Кейт?

— Не прикидывайтесь! Вы же за нами следили с самого начала! Где она?

— Нет, Байкал, я действительно не знаю, кто такая Кейт. Но обещаю навести справки.

Все начиналось снова, этот арест ничем не отличался от предыдущих. Его ждали недели улыбчивой лжи, разглагольствований о свободе и счастье, а на самом деле сплошное насилие и настоящее заточение. Хватит ли у него на этот раз сил, чтобы не дать себя сломать?

— Уходите, — проговорил он и уронил голову на подушку.

— Хорошо, мы уходим, — ответил психолог, вставая с кровати и присоединяясь к стоявшему в дверях коллеге.

У Байкала даже не хватило сил попросить их убавить звук. Запустив информационный ролик, они включили звук на полную мощность, а пульт забрали с собой. Посетители оставили заключенного наедине с обезумевшим экраном, который, сопроводив рекламу кофе музыкой Верди, принялся надрывно доказывать, что «даже половая щетка может быть современной и высокотехнологичной».

БАЙКАЛ ПОТЕРЯЛ СЧЕТ ВРЕМЕНИ. День превратился в нескончаемый тошнотворный поток, где достоинства шоколада, новые стиральные порошки и средства для очистки от накипи перемежались с горькими воспоминаниями о короткой вылазке, из-за которой он поссорился с Кейт.

Вечером Байкал решил хоть как-то реагировать на происходящее вокруг. Не для того, чтобы задобрить своих надзирателей, — их он продолжал открыто презирать, — а чтобы не сойти с ума, если испытание продлится слишком долго. На рекламном плакате, заменявшем окно, он выбрал изображение девушки, которая стояла спиной к зрителю и смотрела на море. Конечно, это была не Кейт: волосы у нее были светлые и кожа, совсем не такая светящаяся, вовсе не напоминала атлас с черными жемчужинами. Но, по крайней мере, его мечты теперь могли сосредоточиться на этом неподвижном силуэте. Вместо того чтобы неприкаянно блуждать по всей камере, мысли Байкала опустились на этот образ, словно птицы на одиноко стоящее дерево, и юноше сразу стало легче.

Он настроил один из экранов так, чтобы тот включался в начале каждого часа, когда передают новости.

Так футбольные матчи и соревнования по регби, о которых публике подробно и эмоционально докладывали захлебывающиеся от восторга ведущие, стали играть для него роль ударов колокола, в былые времена отмерявших время.