Желтоглазые крокодилы - Катрин Панколь

Как только Гортензия договорила и положила телефон на столик у изголовья, Зоэ набросилась на нее с вопросами:

— Это кто был? Англичанин?

— Никогда не угадаешь, — сказала Гортензия, потягиваясь на кровати в какой-то новой, неизъяснимой неге.

Зоэ смотрела на нее, раскрыв рот.

— Расскажи! Ну я никому ни словечка! Клянусь!

— Нет. Ты мала еще, расколешься.

— А если ты мне скажешь, я открою тебе жуткий секрет! Настоящий взрослый секрет!

Гортензия смотрела на сестру. Вид у той был очень серьезный, она смотрела перед собой, не мигая, словно загипнотизированная серьезностью тайны.

— Настоящий секрет, не какой-нибудь трехгрошовый?

— Настоящий…

— Это был Мик Джаггер…

— Певец? Который из «Роллинг Стоунз»?

— Я познакомилась с ним на Мюстике, и мы… ну, так скажем, понравились друг другу.

— Но он старый, мелкий, тощий, весь морщинистый, и рот у него такой огромный…

— А мне нравится! Даже очень сильно нравится!

— Ты с ним еще собираешься увидеться?

— Не знаю. Мы разговариваем по телефону. Часто…

— А тот, другой, который все время звонит, когда я сплю?

— Шаваль? Я дала ему отставку. Липучка. Рыдал у меня на коленях, всю обслюнявил. Вот тупица!

— Вау! — восхищенно протянула Зоэ. — Меняешь их как перчатки.

— В жизни все время приходится что-то менять, выбирать лучшее, не стоит хранить то, что неинтересно и бесполезно. Иначе будешь терять время зря… Ну, выкладывай свой секрет.

Она высокомерно поджала губы, словно секрет сестрички и в подметки не годился Мику Джаггеру.

— Я расскажу… Но обещай никому не говорить.

— Обещаю, клянусь!

Гортензия подняла руку и плюнула на пол.

— Я знаю, почему мама не хочет помочь Ирис писать новую книгу…

Гортензия удивленно приподняла бровь.

— Ты знаешь почему?

— Да, знаю.

Зоэ почувствовала себя важной и значительной. Ей захотелось потянуть время.

— Но откуда ты знаешь?

Не в силах устоять перед удивленным и ласковым тоном сестры, она оставила сопротивление и выложила всю историю про секретное убежище в шкафу и подслушанный разговор.

— Филипп говорил какому-то господину, что это мама написала книгу…

— Ты уверена?

— Да…

— Значит, — заключила Гортензия, — поэтому Ирис так упрашивает маму. Ей не надо, чтобы мама помогла писать, ей надо, чтобы мама сама за нее написала!

— Потому что первую она никогда и не писала. Это все мама. Мама-то у нас крутая, суперкрутая!

— Теперь я начинаю понимать… Спасибо, Заинька!

Зоэ сморщилась от удовольствия и метнула преданный, обожающий взгляд на сестру. Она назвала ее Заинькой! Такое случалось нечасто. Обычно она ее обижала, толкала, ни в грош не ставила. А сегодня вечером наконец приняла маленькую сестричку всерьез. Зоэ легла и закрыла глазки, улыбаясь в полусне.

— Как же я люблю тебя, Гортензия, когда ты такая…

— Спи, Заинька, спи…

Гортензия не спала: лежала и думала. Жизнь — увлекательная штука. Мик Джаггер названивает по телефону, мать оказывается знаменитой писательницей, тетя не может шагу без нее ступить, деньги скоро польются рекой… В конце года она сдает выпускные экзамены. Нужно заручиться поддержкой, чтобы поступить в какую-нибудь крутую школу дизайна. В Париже или в Лондоне. Она все выяснила. Она хорошо подумает и выберет. Нужно учиться, чтобы преуспеть. Ни от кого не зависеть. Быть обаятельной и милой, очаровывать и пленять, чтобы проложить себе дорогу в жизни. Нужно иметь достаточно денег. Жизнь так проста, если подойти к ней с умом, если у тебя правильная тактика. Гортензию поражало, как ее одноклассницы валяли дурака и теряли время на терзания по прыщавым одноклассникам. А Гортензия разрабатывала планы. Шаваль — отработанный материал, зато Мик Джаггер бегает за ней. Мать может заработать кучу денег… при условии, что завладеет авторскими правами. Нужно проследить, чтобы ее не надули! Как же я могу это сделать? У кого спросить совета?

Она непременно придумает.

Оказывается, не так-то уж трудно найти себе место под солнцем. Нужно только не разбрасываться. Не тратить время на всякие сердечные муки. Не привязываться ни к кому. Дать отставку Шавалю, который уже ни на что не годен, а старый рокер пусть верит, что он ее прекрасный принц. Мужчины так тщеславны! Ее глаза сузились в темноте. Она приготовилась ко сну, приняла любимую позу: руки вдоль тела, голова ровно лежит на низкой подушке, ноги вытянуты в длинный русалочий хвост. Или крокодилий. Ей всегда нравились крокодилы. Она их совсем не боялась. Она их уважала. На секунду она вспомнила об отце. До чего изменилась их жизнь с тех пор, как он ушел! «Бедный папа», — вздохнула Гортензия, закрывая глаза. И тут же опомнилась: нечего нюни распускать о его несчастной судьбе. Сам разберется, он тоже сильный!

В целом, по всем приметам, жизнь начиналась неплохо.

Филипп Дюпен заглянул в свой ежедневник и увидел, что на половину четвертого записана Жозефина. Он позвонил секретарше и спросил, не знает ли та, о чем пойдет речь.

— Она попросила записать ее на официальный прием. Говорит, чтобы хватило времени на разговор. Не следовало этого делать?

Он проворчал: «Отчего же, следовало» — и повесил трубку. Что ей понадобилось?

Когда Жозефина вошла в кабинет, Филипп был поражен ее видом. Загорелая, белокурая, похудевшая, помолодевшая. И главное, казалось, что она избавилась от какого-то внутреннего груза. Раньше входила, глядя в пол, опустив плечи и всем своим видом словно бы извиняясь за то, что вообще существует; а тут вошла с улыбкой, поцеловала его и уверенно уселась напротив.

— Филипп, нам надо поговорить…

Он посмотрел на нее, улыбнулся, чтоб задержать мгновенье, и спросил:

— Ты влюбилась, Жозефина?

Она растерялась, смутилась, пробормотала «да» и добавила:

— А что, так заметно?

— Это видно по твоему лицу, по тому, как ты ходишь и садишься… Я его знаю?

— Нет…

Они молча смотрели друг на друга. Как ни странно, Филипп заметил во взгляде Жозефины некоторое смятение, и это как-то его успокоило, смягчило неприятное ощущение потери.

— Я очень рад за тебя…

— Но я пришла поговорить не об этом.

— Вот как? А я думал, мы друзья.

— Вот именно. Потому я и пришла к тебе, что мы друзья.

Она набрала побольше воздуха и начала: