Захват Московии - Михаил Гиголашвили

На том берегу реки паслись две хорошие лошади, которые убежали от татар. Я упросил рыбаков перевезти меня через реку, чтобы мне опять раздобыть себе лошадь. Когда же за рекой я подошел к лошадям, то не мог их поймать и в одежде простолюдина, под видом слуги, обходя татар, посты и пожарища, я кое-как добрался до Москвы и пришел на свой двор, где увидел, что многое разграблено и украдено в мое отсутствие. Но и большие дела были еще хуже: когда татары пожгли все и ушли, великий князь начал расправляться с опричниками за измены, наглость и самовольство. Все вотчинные дачи были возвращены земским, так как они выходили против крымского царя, а опричники разбежались и попрятались по своим углам. Великий князь долее не мог обходиться без земщины.

Из-за этого я лишился моих поместий и вотчин и уже не числился в боярской книге. Причина: все немцы были списаны вместе в один смотренный список. Немцы предполагали, что я записан в смотренном списке опричных князей и бояр. Князья и бояре думали, что я записан в другом — немецком — смотренном списке. Так при пересмотре меня и забыли, и я почти всего лишился.

Спустя некоторое время я бросил все, уехал подальше от Москвы, в Поморье, в Рыбную слободу и выстроил там мельницу. Но тщательно обдумывал, как бы уйти из этой страны.

Я был хорошо знаком с Давидом Кондиным, который собирает дань с Лапландии. Когда я пришел туда, то я заявил, что я жду купца, который должен мне некоторую сумму денег. Здесь я встретил голландцев. Я держался как знатный купец и был посредником между голландцами, англичанами, бергенцами из Норвегии и русскими.

Здесь же русские изъявляли желание диспутировать со мной: они говорили, что их вера лучше, чем наша, немецкая. Я же возражал, говоря, что наша вера лучше, чем их. За это русские хотели бросить меня в реку Колу. Но этого не допустили Яков Гейне, бюргер из Схидама, Иоганн из Реме, Иоганн Яков из Антверпена, Северин и Михаил Фальке, бюргеры из Норвегии. Увидев это, я представился скудоумным, и на меня больше не обращали внимания.

Вместе с 500 центнерами каменных ядер я отправился в Голландию. Когда мы подходили к острову Амеланд, поднялся страшный норд-ост и буря; она прибила нас к Амеланду и заставила наш корабль войти во вражескую реку. К нам подошли три галеры с валлонцами. Но мы сказали: «Любезные братья! Защитите нас от беды. Мы идем во Фландрию». — «Хорошо», — отвечали они, полагая, что мы их сородичи. Когда же мы снова вышли в море, тогда увидели они, что мы идем в Голландию, но было поздно.

Прибыв в Голландию, я захватил с собой одного русского и с ним поехал к Генриху Крамеру и Каспару Шельгаммеру в Лейпциг. Оба они рассчитывали завести торговлю с русскими на Поморье. С этим русским они хотели отправить на несколько тысяч гульденов драгоценностей для продажи их в казну великого князя и просили меня сопровождать его до границы. Но мы были схвачены у Гертогенбоша, у нас было отнято всё, что мы имели с собой, нас хотели пытать, чтобы узнать, где у нас еще золото или пушнина, но мы сумели убедить их, что у нас ничего нет — так, впрочем, и было.

Потом я, по совету одного шкипера, решил пойти в Люцельштейн, к пфальцграфу герцогу Георгу Гансу, имевшему давнюю идею захватить Московию. Для сего дела он собирал вокруг себя всех, кто что-то знал об этой стране. Пфальцграф взял меня к себе и наедине расспрашивал меня о великом князе и положении его страны. Несколько месяцев он держал меня при себе и затем посылал к королю польскому, к гроссмейстеру Немецкого ордена и к другим владыкам. Сильно и неоднократно тянуло меня при этом в Русскую землю на Москву ко двору великого князя! Благодарение Вседержителю Богу, удостоившему меня пережить столь великое!

Далее по просьбе пфальцграфа я мог бы еще описать, каким образом можно взять Московию и обратить её в имперскую провинцию.