Русская комедия - Владислав Князев

— Бессмертие по-колдыбански? — от изумления царь Олимпа раскрыл рот так широко, что в него легко влетело золотое облако. — Что это означает?

— Это означает, — отвечал полпред земной тринадцатой точки, — что каким я был, таким и останусь. И в колдыбанских былях, и в колдыбанских легендах буду вместе со своими удальцами-мыслителями, они же мыслители-удальцы, вечно искать истину. О смысле нашей земной, а равно — о смысле вечной жизни.

Олимп затих. Как прокомментирует такое вызывающее кредо начальник высшего золотого общества?

— Самарыч, ты совсем опупел? — только и молвил главбог Зевс, проглотил с десяток золотых облаков, штук двадцать серебряных и умолк.

— Его божественное величество хотело сказать, что… — пришла на помощь главбогиня Гера, — что ты, колдыбанец, не отдаешь отчет в своих словах. Если ты хочешь и в легенде мучить себя поиском истины, то придется тебе вернуться на Самарскую Луку, в свою родовую и родимую тринадцатую точку, самое некомфортное и непрестижное место всех времен и народов.

— Само собой, — отозвался Лука Самарыч. — Естественно.

— Ты навсегда так и останешься в своей несуразной плащ-палатке, в своих нелепых болотных сапогах, на своем ужасном прапрадедовском диване-рыдване.

— Само собой, — опять подтвердил Лука Самарыч. — Естественно.

— Нет, это не естественно! — не выдержал Зевс. — Это балаган!

— Наш балаган, по-колдыбански, — уточнил упрямец из тринадцатой точки. — Удивительный и совершенно особый. Потому вы и не видите, в чем тут изюминка, она же — ноу-хау тире открытие.

— Да, — с гордостью продолжил он, — я буду вечно в некомфортных резиновых сапожищах, в двухпудовой брезентовой хламиде, на разваленном диване-садисте да к тому же в штанах шириною с Ледовитый океан и без провздевочной резинки, но…

— Но зато в руках у меня вечно будет… бутылочка «Волжской особой»!

— Обычная бутылка сорокаградусной горькой? — изумился Зевс.

— Почему же обычная? — уверенно возразил вожак колдыбанских удальцов-мыслителей. — Я же теперь в легенде. Вот и бутылка моя будет легендарной.

— Это ка-как же та-так? — вопросил начальник Олимпа.

— По-колдыбански, — уверенно заявил рядовой бара-сарая. — Вечно початая и одновременно вечно полная. Легендарная бездонная бутылка! Хватит всегда, на всех и на каждого. Ну!

— Променять бесконечную сладкую жизнь на бутылку горькой! — тоном мхатовского трагика воскликнул Зевс. — Ну растолкуй, Самарыч, ради бога, он же — я, чего ты и твои друзья к этой горькой прилепились? Какая удивительная и совершенно особая радость в этой самой горькой?

— Вопрос на засыпку, — признал Лука Самарыч. — Можно сказать, вопрос вопросов всех времен и всех народов. На него надлежит дать ответ не по-столичному, то есть мелко, узко и прямолинейно, а обязательно широко, глубоко и с художественным поворотом, то есть по-колдыбански. А для этого нам с вами, любознательное олимпийское величество, надо здесь и сейчас… жадно прильнуть к нашему прапрадедовскому источнику истины, то бишь к бутылке этой самой горькой.

— И выпить ее до дна. И занюхать драным рукавом, — ехидно подхватил Зевс. — Пардон, Самарыч, но это выше моих сил.

— Как же так, ваше высочайшее язычество? — подделываясь под тон Зевса, вопрошает Лука Самарыч. — Вы же, вроде того, всемогущий? И вдруг не можете опрокинуть три стакана без закуски. Это не укладывается в моей голове.

— Фу, какой ты, право, колхозан! Чтоб тебе жить на одни трудодни! — завелся Зевс. — Я все могу! Даже укусить себя за пятку. Без закуски. Но… Прежде всего принципы! В нашем легендарном золотом мире избранных счастливчиков имеет место быть только все сладкое. Ну разве еще и сладчайшее. И никакой, ни малейшей горечи!

— Вдруг ваша бутылка горькой, — подхватила Гера, — откроет нам какую-то горькую истину на предмет нашей сладкой жизни. Ужас! Еще ужаснее — какая-нибудь истина про нас самих. Дескать, а знаете ли вы, счастливые и благополучные языческие боги, почему и отчего вам вечно быть только с маленькой буквы и никогда не быть с красной строки?

— Да я лучше превращусь в задрипанного колхозного быка, а всех подчиненных мне богов превращу в баранов, козлов, да хоть и в ношеные чесанки без калош, но не позволю ни себе, ни им слушать такие беспардонные истины! — захлебнулся от негодования атаман олимпийских счастливчиков.

— Так что, Самарыч, а равно все удальцы-мыслители планеты Земля, — заключил он, подняв свой золотой эксклюзивный скипетр, — пейте свою человеческую горькую истину без нас. Сделайте одолжение!

— В одолжение олимпийским богам? — оживился полпред удальцов-мыслителей. — Ну что ж, это по-нашему, по-колдыбански.

И бах своим эксклюзивным ржавым багром по золотому облаку, которое уже истомилось под его болотными резиновыми сапогами.

Не выдержало золотое облако, разломилось надвое. Лука Самарыч — бух! И прямо в «Утес». Прямо на прапрадедовский диван. Натурально, вверх животом. А в руке уже бутылка «Волжской особой». Уже откупоренная.

Эй, достопочтенные современники, а равно внуки и правнуки! Есть среди вас удальцы, которые жаждут истины до последнего дна и до последнего дня? Легендарный Лука Самарыч с Самарской Луки зовет вас к своей легендарной бездонной бутылке. Вы, конечно, понимаете, что это означает. Это означает то, что в поисках истины ни последнего дна, ни последнего дня не было, нет и не бывает.

«Но ведь это бутылка самой горькой!» — сокрушается аналитик.

По-столичному рассуждаете, синьор. Горько, когда бутылка кончается. А если она вечно початая и вечно полная, то и самая горькая из такой бутылочки — только всласть.

«Не сопьетесь?» — подначивает скептик.

Нет, месье. От истины трезвеют. А пьянеют от неправды. Особенно если она разбавлена патокой или сладчайшим импортным сахарозаменителем.

«Короче, — ухмыляется циник, — не было бы шнапса, не было бы и удальцов».

Не так, мистер. Были бы удальцы, а шнапс для них всегда найдется.

Точка. Полная ясность по всем пунктам и параграфам. Хотя к большой науке есть один такой вопрос. Как бы это изобрести бездонную бутылку не только в легенде, но и в на шей-то действительности. Это, пожалуй, для всех и вся куда как интереснее, чем модная нынче проблема земного бессмертия.

Как пить дать!