Испытания любимого кота фюрера в Сибири - Михаил Башкиров

Члены Глобального Координационного Совета, выслушав подробный доклад по подготовке мероприятий в немецких городах, населенных пунктах и мемориальном концлагере, перешли к уточняющим вопросам.

– Леди и джентльмены, какие будут замечания?

– Идея с использованием запрещенной нацистской символики на телах беспризорных тварюг вызвала небывалый ажиотаж у молодежи, склонной к реваншизму.

– Мы вправе использовать правых!

– Как надоели эти натужные каламбуры.

– Давайте не отвлекаться.

– Надо ускорить обучение групп энтузиастов для выстригания свастик на крупах тварюг.

– Вроде же было предложение клеймить раскаленным железом?

– Ничто не мешает использовать оба метода.

– Чем больше нанесем свастик, тем грандиознее будет эффект.

– Интересно, будут ли полицейские вылавливать нарушителей конституционного порядка и отправлять в тюрьму тварюг, преступивших закон?

– Вряд ли. Как всегда, для разгона используют водометы и дубинки.

– Славная получится заварушка в центре Берлина.

Компьютер выдал на одиннадцать экранов образцы кошек с нанесенными вариантами свастик – больших, средних и маленьких.

– Я про ««Ночь длинных когтей», с факельным шествием. Надо более подробно наметить конкретные объекты для поджогов.

– Да, желательно выбрать самые уязвимые для огня служебные строения: гаражи, магазины с химической продукцией, склады с воспламеняющимися материалами.

– И продумать наиболее эффективные приманки для участников факельного шествия тварюг, чтобы пылающий хвост попал туда, куда надо.

– Боюсь, что зажигательная смесь для хвостов толком не испытана.

– Ничего, превратим тихие немецкие города в сущий ад!

– Тварюги в роли погромщиков – это круто!

– Новые штурмовики! И при этом – совершенно трезвые.

– Кстати, мозельское вино «Черная кошка» будет скомпрометировано вбросом на мировой рынок дешевой грузинской и молдавской подделки.

– С мемориальными концлагерями что-то дело движется медленно.

– Пора отдавать заказ на шитье попон для тварюг.

– Леди и джентльмены, объявляется большой перерыв. О новом заседании будет сообщено дополнительно.

Компьютер вывел на экраны модельный ряд кошачьих полосатых нарядов с маркирующими знаками разного цвета, как было при нацистском порядке. Но эти метки обозначали не славян, евреев, цыган, лесбиянок, геев и уголовников, а породы кошек, подлежащих в будущем поголовному истреблению на всей планете.

9. Параллельные орбиты

Аристократ обошел полуподвал, освещенный искусственными факелами.

Среди железных оков – ручных и ножных кандалов, среди каторжных тачек и лопат мышей не обнаружилось – ни живых, ни призрачных.

Кот поравнялся с тюремной дверью, вмонтированной в стену.

Но виртуальный аттракцион, рассчитанный исключительно на людей, а не кошек, оказался для Аристократа недоступен.

Посетители, впечатленные атмосферой каземата, ощущая себя надзирателями, прикладывались к наблюдательному глазку и удивленно восторгались увиденным.

Перед любопытствующими взорами представала не сырая камера с узниками, не узкий штрек рудника, не будка с жандармом.

По ту сторону затворов четко вырисовывались силуэты измученных и усталых женщин, пробирающихся к осужденным супругам через снег и пургу.

И здесь история оказалась благосклонна именно к женам двух князей с одинаково изломанными судьбами.

В сонме женщин, добровольно разделивших судьбу репрессированных мужей, выделялись две яркие кометы, две сияющие звезды, которые напрочь заслонили остальных, не менее красивых или знатных.

Хозяйка иркутского дома с мезонином по праву, в отличие от супруга, навечно сохранила мировую славу как образец подлинного самопожертвования.

Придворная дама, гордость балов и светских раутов, первой из жен декабристов ринулась в Сибирь догонять этап с осужденным на каторгу мужем.

Следом за столичной львицей в суровый край поспешила красавица, вдохновлявшая многих известнейших поэтов изящными ножками, очаровательными глазами, точеным станом и шелковыми кудрями.

Недаром талантливый русский бард, специализировавшийся на воспевании городской бедноты и угнетенных крестьян, создал поэму, где вдохновенно запечатлел истинных героинь.

Так две княгини фактически обелили своих мужей.

Одна – дочь французского графа и русской миллионерши.

Другая – любимая дочь героя Бородинского сражения, по матери правнучка знаменитого российского ученого-энциклопедиста, выбившегося из простолюдинов. Академик передал по наследству не только умение преодолевать самые тяжелые препятствия, но и толику немецких генов. Светоч русской науки, обучаясь в Марбургском университете, тайно женился на дочери пивовара.

Одна до замужества, благодаря огромному приданому, считалась выгоднейшей из невест.

Другая брала поклонников естественностью, изяществом и тягой к авантюрам.

Одна вступила в брак не по большой любви.

Другую выдали замуж по родительской воле.

Одна решила, что верность и преданность нужней опальному супругу, чем ветреная любовь.

Другая поступила точно так же.

Одна при молчаливом согласии родственников и ощутимой финансовой поддержке сумела вопреки чиновничьим препонам и трудностям дороги прорваться к мужу, закованному в железо.

Другая, игнорируя проклятья отца, на скудные средства пустилась в дальний путь, оставив у родственников малолетнего сына. И вскоре предстала, изумив каторжан, перед супругом прямо в руднике и опустилась на колени, чтобы поцеловать тяжелые кандалы.

Одна даже в глухой деревушке содержала жилье в идеальном порядке, умело вела хозяйство, а в городе не скупилась на вкусные обеды для многочисленных гостей, как местных, так и приезжих. Рожала чуть не каждый год, бдительно следила за поведением и образованием детей и брала под крыло сирот усопших декабристов.

Другая вела блестящий литературный салон, пленяла гостей фортепианной музыкой и оперными ариями, поражала столичных и заграничных визитеров утонченным и высокодуховным тоном повседневной жизни.

Одну похоронили в Иркутске, за стенами женского монастыря, при огромном стечении горожан, почитавших женщину безупречного поведения и сердечную благотворительницу.

Другой предстояла долгая жизнь вместе с прощенным властью мужем сначала в Москве, потом в родовом имении.

Аристократ мог бы гордиться Диной, которая ни в чем не уступала прославленным декабристкам.