Между прошлым и будущим - Карен Уайт

– Хорошо, – сказала я, расправляя юбку и открывая дверь машины. Потом не удержалась и снова посмотрела на него. – Было бы лучше, если бы вы мне все это объяснили прежде, чем…

Я чуть было не добавила «давать мне надежду».

Он взглянул на меня с пониманием, а я подумала, что его серые глаза все замечали, но при этом было совершенно невозможно понять, что скрывается в их глубине.

– Все у нас получится, Элеонор. Не сомневаюсь в этом.

Хотя это и были только слова, слишком велико было искушение поверить ему, и я расслабилась.

Особняк был точно таким, каким я его помнила – с высоким цоколем, фундаментом из земляного бетона и портиками во всю ширину стен с фасада и задней стороны, с которых открывался вид на бухту и реку. Я была удивлена, обнаружив, что дом в прекрасном состоянии, видимо, после недавнего ремонта, так как представляла, что он такой же старый и больной, как и его хозяйка, но вовремя вспомнила, что за его содержание отвечает Финн.

Белая дощатая обшивка сверкала под нежными лучами утреннего солнца, знакомые запахи и звуки острова снова вернули меня в прошлое – я вспоминала счастливое босоногое детство на пляже, когда мы с Люси, Евой и ребятней, приезжавшей на остров летом, охотились на моллюсков, выкапывая их из песка. Сердце сжалось от легкого приступа боли, напоминая мне причину, по которой я никогда не возвращалась к этим благословенным дням. Воспоминания лишь все осложняли, словно вспышка фотокамеры, от которой вы слепнете и можете споткнуться.

На ступеньках, ведущих на крыльцо, стояли пустые цветочные горшки, почва в них засохла и растрескалась. Шесть белых плетеных кресел-качалок смотрели на реку, медленно раскачиваясь, словно привидения. Финн не стал стучать в тяжелую деревянную дверь или нажимать на звонок, а просто вошел в дом и жестом велел мне следовать за ним.

После яркого света я вдруг оказалась в темноте и часто заморгала. Несмотря на то что окна шли по всему фасаду здания, внутри было на удивление темно. Когда глаза немного привыкли к сумраку, я обнаружила, что нахожусь в холле с высокими потолками, лестница с тяжелыми деревянными балюстрадами вела на второй этаж.

Стены прихожей и лестница были обшиты деревянными панелями. Лестницу устилала темно-синяя ковровая дорожка с восточным орнаментом. Все деревянные детали были покрашены в белый цвет, и лишь это спасало дом от того, чтобы не казаться ужасающе мрачным. Глаза привыкли к темноте, и я увидела, что тяжелые шторы на окнах плотно задернуты. Когда я перевела взгляд, чтобы получше рассмотреть обшитые деревом стены, то поняла, почему здесь так боялись света.

На стенах висела целая коллекция написанных маслом картин, видимо, именно их изысканные краски и пытались с помощью штор защитить от воздействия солнечных лучей. Эти картины вовсе не были похожи на те, которые обычно украшают стены в домах, особенно здесь, на острове. Несмотря на свое полное невежество в области изобразительного искусства, я с полной уверенностью могла сказать, что они очень старинные. Подойдя поближе к картине с изображением обнаженного древнегреческого бога с трезубцем в руках, восседающего на облаке в окружении херувимов, я различила крошечные трещинки в краске. В то же время было очевидно, что полотна помещены в рамы отнюдь не рукой профессионала. Они слегка обвисли в рамах, и были видны небольшие складки, как будто холсты продолжительное время находились в свернутом состоянии.

Опережая мой вопрос, Финн пустился в объяснения:

– Тетушки привезли их из своего дома в Венгрии. Я уже устал упрашивать, чтобы они позволили отреставрировать картины и подобрать им надлежащие рамы. Или хотя бы провести их оценку. Тетя Хелена запретила к ним даже прикасаться.

Я бросила взгляд через холл в сторону комнаты, которая, очевидно, была столовой. Там висел большой пейзаж, изображающий вазу с фруктами, а его окружали едва заметные на фоне стены пустые прямоугольники, где, очевидно, когда-то висели другие картины.

– Время от времени она перемещает картины, некоторые снимает и вешает вместо них другие или вообще оставляет эти места пустыми. В детстве я практически каждое лето наблюдал, как она это делает, но, представьте, мне никогда не удавалось упросить ее рассказать об этих картинах. В конце концов я оставил эти попытки, решив, что причиной всему ее эксцентричный нрав.

Я удивленно подняла брови. С «эксцентричными» людьми мне еще не приходилось сталкиваться.

– Но, смею вас заверить, эта эксцентричность ее нисколько не портит. Напротив, моя тетя очень мила.

Я чуть не рассмеялась, настолько забавно было слышать из его уст такую характеристику.

– А как насчет Бернадетт? Может быть, она рассказывала что-нибудь о картинах?

Он покачал головой.

– Хелена была старшей из сестер, и Бернадетт во всем полагалась на нее. Думаю, если бы старшая сестра умерла первой, все произошло бы точно так же, как сейчас. Как Хелена не хотела жить без сестры, так и Бернадетт не видела бы смысла своего существования без нее. – В глубине его глаз промелькнуло какое-то неясное выражение. – Я их обеих любил, но Бернадетт почему-то казалась такой… сломленной, что ли…

Он внезапно замолчал, словно поняв, что высказал свои тайные мысли, и тут же пожалел об этом.

В этот момент нас заставили обернуться звуки шагов, приближающихся к нам из глубины дома.

Рыжеволосая женщина средних лет в ярком цветастом платье и удобных туфлях вошла в комнату и теперь стояла у подножия лестницы. Она была небольшого роста, довольно полная, и ей пришлось поднять голову, чтобы разглядеть нас. Ее лицо просияло, когда она узнала Финна.

– Мне показалось, что я услышала голоса. Мистер Бофейн, как я рада вас видеть. – Она вдруг нахмурилась, и между бровями появилась глубокая треугольная морщина. – Боюсь, мисс Хелена сегодня не слишком хорошо себя чувствует. – Она перевела на меня взгляд, полный упрека. – Не думаю, что она готова принимать посетителей.

– Тетя Хелена в последнее время постоянно себя плохо чувствует. Думаю, настало время это изменить, правда?

Он жестом пригласил меня выйти вперед.

– Сестра Кестер, это Элеонор Мюррей. Она будет находиться с мисс Хеленой и делать все возможное для ее скорейшего выздоровления, чтобы вы с сестрой Уэбер могли иметь время для отдыха.

Он улыбнулся, но на сей раз его улыбку нельзя было назвать приятной. Скорее это была улыбка человека, который привык к повиновению окружающих. Или ведущего ток-шоу, который уже знает, что находится за кулисами. Он снова стал боссом, которого я знала на работе.

– Если только, – продолжал он, – ее состояние не ухудшилось и не случилось ничего непредвиденного, о чем мне не сообщили.

Сестра Кестер покраснела.

– Что вы, сэр. Она просто отказывается общаться и не хочет есть. Но сейчас она наконец уснула.

Финн кивнул.

– Давайте дадим ей немного отдохнуть, а я пока покажу Элеонор дом. Пожалуйста, дайте мне знать, когда она проснется.