Патриот - Андрей Рубанов

Ты всё узнаешь про себя, учил Плоцкий, когда подсчитаешь доходы и расходы за 365 дней.

Миллион можно заработать только одним способом, учил Плоцкий. Тысячу раз по тысяче.

Бабло делается на одном жирном клиенте, учил Плоцкий. Остальные – мелочь. Заимей одного большого корефана – выйдешь в дамки. Например, я для тебя и есть тот самый большой корефан. На мне ты поднимешься, если не будешь дураком. Только не забывай, я – старше на полтора цикла, я – великий монстр, а ты – пацан, мальчишка.

Жизнь человека состоит из циклов, учил Женя Плоцкий. Каждый цикл – семь лет. Плюс-минус год. За семь лет все клетки в теле человека полностью обновляются. Каждые семь лет ты – новый. В конце первого цикла ты ещё ребёнок, но готов учиться и идёшь в первый класс. В конце второго цикла ты уже мастурбируешь: начинается половое созревание. Девочки готовы рожать. В конце третьего цикла тебе – двадцать один, по западным законам именно в этом возрасте ты считаешься совершеннолетним. Ещё семь лет – и ты уже женатый малый с детьми. Тридцать пять – возраст начала сомнений, первый кризис. Сорок два – второй кризис. Сорок девять – верхняя точка, мужчина в расцвете возможностей, женщина – наоборот, в климаксе. И так далее. Это не я придумал, добавлял Женя Плоцкий, это наука утверждает. Каждые семь лет человек меняет окружение. Как только цикличность сбивается, как только ты останавливаешься в развитии – ты начинаешь умирать. От возраста это вообще не зависит. Некоторые начинают умирать уже в двадцать восемь. Если перестают обновляться. Обновляйся, понял?

Все расчёты между начальником и исполнителем происходили в долларах, свой гонорар исполнитель Сергей тоже получал исключительно в долларах. И начальник Женя регулярно напоминал подчинённому Сергею, что тот не просто работает, но работает за твёрдую валюту: неслыханная удача в голодном и пустом девяносто первом году.

В ответ Сергей напоминал, что шёл работать именно на означенных условиях. Только зелёные наличные американские доллары.

За опоздание на работу полагался штраф: пять долларов. За невыход на работу – двадцать долларов.

Если подчинённый Сергей проваливал сделку, договариваясь, предположим, на пять двести, тогда как начальник велел стоять на пять триста, – подчинённый компенсировал начальнику недополученную прибыль из своего кармана.

Во всём мире было только одно живое разумное существо, на котором Женя Плоцкий не экономил: он сам.

Он любил двуцветные ботинки, клубные пиджаки, дорогие галстуки и массаж. Ещё любил сладкое: шоколад, амаретто, «Мартель», «Бейлис», сигариллы «Кафе Крем» и одеколоны с сильным запахом. Отдельно любил золотые наручные часы: то «Ролекс», то «Лонжин» можно было увидеть на его толстом запястье; однако в обычные дни Женя предпочитал вообще обходиться без часов.

Не дай бог ограбят, объяснял он. Всё отнимут. Хорошо, если отпустят, – а могут и завалить. Где угодно поймают. На дороге догонят, прижмут к обочине, стёкла в машине разобьют монтировками, вытащат за волосы – и заберут всё, что есть. Даже ремень из штанов вынут. Зубы могут выбить – тоже проблема: без зубов как будешь с людьми разговаривать?

Поэтому, повторял начальник Женя, глядя в глаза своего подчинённого, будь всегда на стрёме, дружище, смотри вокруг повнимательней, позорче, – чтоб издалека, заблаговременно увидеть каждого, кто захочет тебя обмануть, или ограбить, или убить. Будь на стрёме, повторял он: и в конкретном случае, когда деньги в багажнике везёшь, и вообще «по жизни». Осторожничай, не лезь ни в какое говно, обходи стороной.

Молодой Знаев слушал, помалкивал.

Ну и, конечно, рыхлый круглый Женя очень любил поесть.

Каждый день наёмная кухарка, краснолицая невозмутимая украинка без возраста, варила на его кухне, в его кастрюлях, сверканием никелированного металла напоминающих детали космических ракет, ядрёные рассольники, и харчо, и тройную уху, и куриный бульон с гренками, спаржей и редиской, и пельмени с олениной; жарила, парила и томила бараньи котлеты, свинину в орехах, утку с яблоками, гречневую кашу со шкварками, крольчатину с прованскими травами, спагетти под сливочным соусом, и помидоры, фаршированные беконом и пармезаном, и кулебяки с перепелиным яйцом и говяжьим фаршем, и горячие бутерброды с сардинами, и королевские креветки, обжаренные в оливковом масле, и гурьевскую кашу в четыре слоя с черничным и персиковым вареньем, и блины с икрой и сёмгой, и груши в меду, и творожное печенье. И покупалась обязательная бутыль красного бордо, и оливки с анчоусами, и поллитровка вискаря, и два-три пакетика жареного миндаля, и две-три фляги воды «Эвиан».

Воздухом сыт не будешь, учил Женя Плоцкий. Еда – это энергия. Заработал – пожрал. Особенно – зимой. Если не будешь сытым – ничего не поймёшь в этой жизни.

Молодой Знаев слушал и благодарно проглатывал. Сытость, как принципиальная позиция, была ему чрезвычайно близка.

Авторитетный, тяжеловесный Женя Плоцкий сидел напротив, ел ловко, всегда с аппетитом. Но если из комнаты-офиса доносилась телефонная трель, Женя отодвигал тарелку, вытирал губы и уходил. Приоритеты его давно были расставлены: сначала деньги, потом всё остальное.

В тот год была морозная, снежная, безжалостная зима, и не многие водители отваживались каждый день ездить по чёрным московским ледяным накатам.

О существовании шипованной резины знали немногие избранные.

Незамерзающие жидкости для лобового стекла ещё не были придуманы в этой части цивилизованного мира; водители наливали в бачки омывателя дешёвую водку. В относительно тёплые дни (где-нибудь до –15°) разбавляли водой, в сильный холод использовали чистую.

Ещё везде был серый железобетонный промороженный социализм; изредка его бороздили жёлтые такси с зелёными огоньками.

Но уже работали товарные и валютные биржи, и повсюду продавались шашлыки, китайские белые кроссовки, кетчуп «Uncle Ben’s», блестящие выкидные ножи и видеокассеты с американскими фильмами, и по ночной столице во всех направлениях проносились «мерседесы-123» и джипы «ниссан патрол».

Всё дрожало и набухало в предчувствии перемен: наступал новый, справедливый мир, где каждому трудолюбивому, каждому упрямому и талантливому были гарантированы успех, розовощёкие дети, «роллс-ройс» и спокойная старость.

Сверкание этого нового мира, рождающегося прямо на твоих глазах и с твоим участием, здесь, теперь, – сводило с ума.

В конце февраля, по истечении первых двух недель работы, вечером, в холодной и сильно прокуренной комнате на первом этаже старого дома с окнами на Бульварное кольцо они сидели вдвоём и считали заработанные деньги.

Сергей лично распечатал на компьютере список расходов из тридцати позиций и положил перед боссом.

Тот внимательно изучил, ухмыляясь критически.

– Это что? – спросил он. – «Помыл машину – двести рублей».

– Машину лучше держать в чистоте, – ответил Сергей. – Грязь уничтожает краску. Тачка должна быть чистая.