Удивительный мир Кэлпурнии Тейт - Жаклин Келли

— Нет, сэр, вы меня многому научили. Просто…

— Ну что?

Я изо всех сил старалась не заплакать. Бремя доверия оказалось слишком велико. Отчаяние захлестнуло меня, но тут мы дошли до поворота — и увидели чайку. Она разинула клюв и рассмеялась нам в лицо. «Ха-ха-ха-а-а-а» — резкий, издевательский, неестественный смех, даже хуже, чем у Сойки. Миг — и чайка тяжело взмахнула крыльями. Улетела. У меня сердце чуть из груди не выскочило.

— Поняла, почему они называются «смеющиеся чайки»? — сказал дедушка. — Раз услышишь — не забудешь.

Напряжение отпустило. Я взяла его за руку. Какая уютная, большая, твердая у дедушки ладонь.

— Поняла, — пробормотала я. — Конечно, поняла. Ветер усилился и сменился на восточный. Несмотря на свежеющий бриз, воздух казался до странности плотным, если такое вообще возможно.

Когда мы вернулись в библиотеку, дедушка снова взглянул на барометр.

— Ртуть падает. Пора задраивать люки.

— У нас есть люки?

— Это метафора. Так говорят на море. Перед штормом матросы закрепляют палубные люки.

— А!

— Мы еще обсудим проблемы климата, но сейчас у нас есть дела поважнее.

Дедушка прошел через холл в гостиную, где мама сидела с шитьем. Я притаилась у двери. Это же не подслушивание в буквальном смысле слова? Я имею в виду, если бы они хотели поговорить по секрету, то закрыли бы дверь. Ведь так?

Мама говорила все громче:

— Из-за птицы? Вы переполошили половину штата из-за птицы?

Крапивница усилилась. Я начала яростно скрести шею.

— Маргарет, чайка и падающий барометр указывают на одно и то же, — спокойно напомнил дедушка. — Рискованно игнорировать эти признаки.

Тут как раз в парадную дверь вошли Сал Росс и Джим Боуи, я подпрыгнула, как ошпаренная кошка, и ринулась вверх по лестнице в свою комнату. Заметят — замучают вопросами, почему у меня виноватый вид да что я успела подслушать.

За обедом мама казалась спокойной, только опасливо поглядывала то на дедушку, то в окно. То туда, то сюда. Потом, по дедушкиному настоянию, отправилась на телефонную станцию и заказала междугородний разговор с Галвестоном. Звонок стоил целых три доллара — небывалое расточительство! — и потребовал четырех переключений. И уж будьте уверены, все четыре телефонистки подслушивали. Связь была плохая, но случилось маленькое чудо, и мама поговорила со своей сестрой Софронией Финч. Тете удалось прокричать, что да, ветер сильный, но беспокоиться не о чем, они к такому привыкли, а Гас сейчас как раз вышел в резиновых сапогах закрыть ставни. К тому же специалисты из Погодного бюро штата не особенно встревожены.

После ужина мы расселись на веранде, тщетно высматривая светлячков. Их сезон заканчивался, а может, они укрылись в высокой траве, задраив собственные крошечные люки. Было душно, ни ветерка, но младшие братишки гонялись друг за другом по лужайке, кувыркались, боролись. Враги и друзья непрерывно менялись местами, союзы образовывались и распадались, чтобы через минуту соединиться вновь.

Я устроилась возле дедушки. Он неторопливо раскачивался в плетеном кресле-качалке и покуривал, а кончик его сигары вспыхивал в темноте, как самый большой, самый красный светлячок.

— Барометр падает, — сказал дедушка. — Я это костями чувствую.

— Это как?

Он не успел ответить, как мама позвала:

— Пора спать!

— Спокойной ночи, дедушка! — прошептала я и чмокнула его в щеку.

Дедушка, похоже, не заметил. Я ушла, а он остался курить, покачиваясь в кресле. Лицо в тени, но я знаю, что он глядит на восток.

Вечером Идабель носилась вверх-вниз по лестнице, возбужденно мяукая. Я сгребла кошку в охапку и потащила себе в кровать. Я гладила ее и шептала ласковые слова, пока Идабель не угомонилась. Интересно, ее тоже тревожит предчувствие? Вопрос для Дневника: возможно ли, что кошки особенно чувствительны, потому что у них есть мех и усы, улавливающие необычные вибрации и тому подобное? Будь у меня такое оснащение, и я смогла бы принимать сигналы о множестве разных странных и далеких событий. И мне приснилось, что я кошка.

Посреди ночи я проснулась. Температура упала, Идабель куда-то делась. В окно хлещет дождь. Стекла дрожат в рамах, от их дребезжания мне стало не по себе. Я завернулась в одеяло и снова провалилась в сон. Теперь мне снились какие-то птицы и свист ветра.

Назавтра папа сказал, что связь с островом Галвестон потеряна. Наши новости до них не дойдут, и мы о них ничего не узнаем.