Фирменные люди - Юлия Любимова

Обычно по утрам я не могла оторвать голову от подушки, а к трем часам дня меня уже неудержимо тянуло домой. Восемь отчетов в день с мелко нарезанными чеками было нормой, убивающей желание думать и жить. В помещении нашей бухгалтерии обстановка была постоянно гнетущей.

Если кому-то из сотрудников требовалось пораньше, скажем без десяти шесть, уйти, например, чтобы забрать ребенка из детского сада, требовалось поклониться начальнице чуть ли не в пояс, а она при этом злобно зыркала на настенные часы. Казалось, сейчас она вытащит из стола тетрадочку и запишет на всякий случай эти многострадальные минуты.

Если у вас, не дай бог, заболел зуб и нужно посетить стоматолога, требовалось оформлять отпуск на один день. «Вы ведь за полчаса не управитесь», – говорила Ганская.

Я почувствовала ценность времени, когда действительно не хватало всего пяти минут, чтобы попасть после работы в районную поликлинику, в домоуправление за справкой или на почту, которая закрывается ровно в семь. Да-да, я обычный человек, и мне иногда нужно зайти на почту.

Режим французской фирмы оказался гораздо безжалостнее, чем шведский социализм на моей старой работе, где мы работали до 17.30 и я успевала повсюду. Теперь уже казалось каким-то чудом, что там сотрудникам разрешалось болеть без справки целых два дня, а Интернет работал без глюков и предоставлялся для всех желающих без всякого ограничения. На прежней работе я чувствовала себя почти свободным человеком.

* * *

Вечерами я любила смотреть кино. Среди прочих почему-то было много скандинавских картин: «Рассекая волны», «Последняя песнь Мифуны», «Человек без прошлого», – все эти фильмы были мне близки, понятны, интересны. Герои – порой некрасивые, но умные и очень самоотверженные люди, такие же, как у Тарковского и Эйзенштейна. Почему они снимают фильмы словно о нас, трогающие нашу душу? Почему не про немцев или голландцев, они же скандинавам ближе по менталитету? Не странно ли?

А знаменитый шведский социализм! Шведы воплотили в жизнь нашу мечту, сделали то, чего наши родители безуспешно добивались семьдесят социалистических лет.

Я пыталась вспомнить, что же сняли такого французы. Даже не знаю, что у них можно смотреть, кроме эксцентричного, вызывающего и странного Годара.

Как-то давно, когда я еще училась в институте, в Киноцентре шла «Китаянка» Годара. После фильма мы отправились в кафе, и там один кинокритик, сильно умничая, выступал по поводу идеи фильма и собрал даже вокруг себя толпу. Один странного вида студент, в очках без стекол, сказал ему: «Я ничего не понял». На что тот ответил: «Вы никогда не поймете, пока не научитесь правильно смотреть Годара... Его нужно рассматривать».

Этот критик высказал интересную мысль, которую я запомнила. «Кино, – сказал он, – это, во-первых, работа оператора, то есть его взгляд на этот мир, а во-вторых, идея, посыл режиссера, главная мысль, которую он хочет выразить и донести до зрителя». Мне показалось это определение достаточно объективным, потому что оно разрешает быть кино искусством и философией одновременно.

Я потом специально пошла на еще один годаровский фильм и уяснила для себя, что это что-то бесконечно чуждое нам, совсем параллельное. Другой мир.