Игрунка в ночи - Харуки Мураками

Лгунишка Николь жила в районе Дзингумаэ Нитёмэ. Иногда заходила ко мне в гости. Кто ей дал такое прозвище, я не знаю, но все соседи называли ее «лгунишкой Николь». Николь-то Николь, а на самом деле от макушки до пяток она была японкой. Почему ее стали так называть, я не знаю. Как бы там ни было, Лгунишка Николь и правда ловко привирала. Понимая, что она врет, все окружающие попадались на ее обман. Это невероятный талант. У меня бы так не получилось.

В прошлом месяце она зашла ко мне и сказала, что хочет мне открыть свой большой секрет. А затем выпалила с серьезным видом:

– По правде говоря, у меня от рождения три груди.

Я подумал, что это наверняка враки. Ведь передо мной – Лгунишка Николь. Да и я ведь не такой дурак.

– Ого, какой ужас, – парировал я как ни в чем не бывало.

– Я не вру, – сказала Лгунишка Николь и захныкала. – Это правда. У меня три груди. А у всех остальных людей – только по две.

– Это правда, – сказал я. Затем бросил взгляд на ее грудь. Насколько я мог разглядеть через белую блузку, под ней было всего две груди.

– Третья совсем маленькая, – объяснила мне Лгунишка Николь. – Она как раз немного торчит посередине. На ней и сосок есть. Я не вру. Мне так неловко, но вам я готова ее показать. Поэтому дайте мне десять тысяч иен.

С самого начала я понимал, что это ложь, но мне было любопытно, как она выкрутится, сочинив такую смелую историю. Я решил, что десять тысяч того стоят. Пару дней назад мне как раз заплатили гонорар.

– Ладно, если и правда покажешь, дам тебе десять тысяч.

– Мне так неловко. Вы не могли бы выключить свет? – сказала она и покраснела.

Я выключил свет в прихожей. Был уже вечер, темнело, но разглядеть, две у нее там или три груди, наверное, можно. Лгунишка Николь медленно расстегнула пуговицы, а потом быстро распахнула блузку и опять запахнула. Вроде бы между чашечек лифчика мелькнул какой-то бугорок. Но мне показалось – из папье-маше.

– Я не очень рассмотрел. Можно еще раз и помедленнее? А то не заплачу, – недовольно сказал я.

Лгунишка Николь вдруг повалилась на пол и зарыдала в голос.

– А-а-а, значит, и писателям нельзя доверять. Какая же я дура! Открыла свой самый постыдный секрет, а он нарушил обещание. Лжец, лжец. Извращенец. Подонок.

Тут весьма некстати пришел почтовый курьер Ямато Куронэко с посылкой, поэтому пришлось дать ей десять тысяч. Не мог же я допустить, чтоб она и дальше орала у меня под дверью. Но это было папье-маше, точно.

Ярко-красная горчица

Подумав, что самое время размять матери плечи, я вышел на залитую солнцем веранду, но матери там не обнаружил. Лишь в саду смеялась ярко-красная горчица. На веранде валялась только плоская подушка.

– Ха-ха-ха-ха-ха-ха, – в голос смеялась горчица. Такой смех, будто читала слог «ха», написанный в ряд.

Я огляделся, но матери нигде не было видно.

– Мама! – крикнул я громко.

Мне, однако, никто не ответил.

А горчица смеялась себе дальше:

– Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха.

– Где моя мама? – строго спросил я у горчицы с веранды.

Но ярко-красная горчица ничего не могла ответить. Она хохотала:

– Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха.

– Эй, ты же наверняка знаешь, где моя мама. Она ждала меня здесь, на веранде, пока я не приду помассировать ей спину. У нее больные ноги, и далеко уйти она не могла. А ты все это время была здесь, значит, видела, куда подевалась моя мама. Хватит ржать, немедленно отвечай. Некогда мне тратить на тебя время.

– Ха-ха-ха-ха, – засмеялась горчица еще громче. – Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха.

– Неужели ты съела мою маму? – с тревогой спросил я.

– Ха-ха-ха-ха, ха-ха-ха, ха-ха-ха-ха-ха, – только и ответила горчица, разразившись очередным приступом безудержного смеха.

Я никак не мог понять, что смешного она увидела. Но тут мне и самому стало смешно. Невольно дрогнули щеки, а губы сами собой растянулись в улыбку.

– Ты что, правда съела мою маму? – спросил я, давясь от смеха, а затем расхохотался по-настоящему. – Ха-ха-ха-ха, – смеялся я так, словно читал слог «ха».

Увидев, что я смеюсь, горчица закатилась пуще прежнего.