Незаметная вещь - Валерий Панюшкин

Золотому сейчас должно было бы быть лет тридцать, но вряд ли он дожил до столь почтенного возраста, учитывая обстоятельства его судьбы и склад характера. А если дожил, то, вероятно, превратился в чудовище и сидит в тюрьме. Во всяком случае, мне трудно представить иное.

Я видел его только однажды. Ему было лет двенадцать. Он был красивый мальчик. Его звали, кажется, Алеша, но никто его так не звал, а все звали Золотой, потому что у него действительно были совершенно золотые волосы.

Он жил на свалке. На вершине огромной горы городских отходов, в которую за годы превратился подмосковный мусорный полигон Саларьево.

Когда Золотому было лет семь или восемь, его мать потеряла работу и остро нуждалась в деньгах, в основном, конечно, чтобы покупать алкоголь. Чтобы заработать денег, она стала ходить на свалку, с магнитом в руках копалась там в отходах, собирала цветной металл и сдавала его. Там же на свалке и выпивала после работы. Иногда оставалась ночевать. Иногда брала мальчика с собой, но чаще оставляла его одного дома и довольно часто забывала покормить. И уж точно забывала, что ему надо ходить в школу.

Собственно, школьная учительница и направила инспектора из органов опеки в квартиру к Золотому, посмотреть, как там дела. Мальчика отвезли в приемник-распределитель, маму лишили родительских прав, и с тех пор Золотой стал считать школьных учительниц главными мерзавками на земле.

Я знаю детский дом, в который Золотого определили. Это хороший детский дом. Там честный персонал и неравнодушный директор. Там четырехразовое питание, учеба, кружки по интересам, чистая одежда – все лучше, чем с матерью-алкоголичкой. Но Золотой так не думал. Спустя немного времени он из детского дома сбежал, причем изобретательно и дерзко.

Не знаю уж, куда смотрели органы опеки, пока мальчик был в приемнике-распределителе и детском доме, но квартира за это время была продана и пропита, а мать переселилась жить на свалку, где Золотой ее и нашел без труда.

Они стали снова жить вместе. Мать работала, а Золотой собрал Дикую дивизию. Дикой дивизией в Саларьево называли банду, состоявшую из детей от десяти до четырнадцати лет. Они были вооружены металлическими прутами, отличались хорошей мобильностью, организованностью и жестокостью. Бомжи, подвизавшиеся на свалке, платили им дань, а за это Дикая дивизия не пускала на территорию свалки чужаков. И Золотой руководил бандой. Пару лет эта конфигурация всех в Саларьево устраивала. Все было хорошо. Только дядя Миша, сожитель матери Золотого, однажды зимой выпил лишнего и отморозил ноги, так что одну ногу пришлось ампутировать. Впрочем, Золотой, разговаривая со мной, не сомневался, что сможет обеспечить всем необходимым и себя, и мать, и дядю Мишу.

А неподалеку от свалки была милицейская школа. С милицейскими курсантами у обитателей свалки тоже были налаженные отношения, им тоже платили дань. Но однажды в милицейской школе случился выпускной вечер. После торжественного вручения дипломов и приличного банкета выпускники явились на свалку и принялись грабить. Там есть что грабить. На свалке можно найти практически всё. В вагончиках, где живут бомжи, как правило, есть телевизор, музыкальный центр, видеоплеер. На вешалке, как правило, висит приличная одежда, в которой обитатель свалки выбирается в город. В потайной коробочке лежат, как правило, найденные среди мусора золотые украшения. Обычно милицейские курсанты не отбирали всего этого, но тут в последний день своего обучения решили забрать у бомжей все подчистую. Они ходили из вагончика в вагончик, выволакивали людей наружу, перетряхивали имущество, забирали все ценное, а бомжи никак не могли сопротивляться, ибо и так-то они люди безответные, а тут по вечернему времени были еще и пьяны.

Грабеж, говорят, продолжался минут сорок, как вдруг в темноте послышался боевой клич и засвистели в воздухе железные пруты. Дети нападали на милиционеров, жестоко избивали нескольких, разбегались врассыпную и растворялись в темноте. Перегруппировывались, нападали снова и снова разбегались, оставив еще нескольких раненых валяться среди мусора. Милиционеры грозили даже, что будут стрелять. Завели бульдозер, включили прожектор. Но даже и с прожектором нельзя было уследить за быстрыми тенями детей. Дети знали на свалке все выходы и ходы, включая подземные.

Вскоре милицейские курсанты, побросав награбленное, убежали, а кто не мог бежать – уползли. А на следующий день на свалку к дяде Мише пришел некий милицейский начальник и сказал, что поскольку дядя Миша тут бригадир, то либо он сейчас выдаст Золотого, либо самого дядю Мишу арестуют за организацию избиения сотрудников милиции. Полупьяная женщина кинулась к дяде Мише, стала обнимать его и голосить, чтобы, дескать, не оставлял ее одну. Черт, эта сука плакала и просила дядю Мишу, чтобы он выдал ментам ее сына. А дядя Миша все медлил: то ли не пропиты были у него какие-то остатки совести, то ли просто не знал, как заставить Золотого сдаться.

Золотой сдался сам. Вышел откуда-то из укрытия и сказал милицейскому начальнику, что сдается при том условии, что мать и дядю Мишу не тронут, и вообще никому на свалке ничего не будет за вчерашнюю бойню. Начальник обещал. А водитель милицейского воронка на свалку въезжать отказался. Опасался ловушки, боялся, что опять, словно из-под земли выскочат дети со свистящими железными прутами в руках. Золотому пришлось самому спуститься с горы до самого низа.

Он шел один. Все обитатели свалки вышли посмотреть на него. Путь вокруг горы не близкий. Они долго смотрели, как все дальше и дальше сверкает на солнце золотая голова.