Мальчик и пёс - Сэйсю Хасе

Бедность, испытания, страдания… И, кроме семьи, надеяться больше было не на кого.

Здесь, в зоне бедствия, много людей потеряли свои семьи. Мигель со своими напарниками обворовывали их. И хотя напрямую они у них не воровали, от ощущения подлости избавиться никак не получалось.

Мигель убеждал себя, что занимается такими делами, чтобы получить деньги и облегчить жизнь своей семье, и делал это снова и снова.

Наградой был этот чемодан с деньгами.

— Пошли отсюда!

Мигель спустил Тамона с поводка. В правую руку взял чемоданчик, в левую — поводок.

— Надо будет передать семьям Рикки и Хосе их долю.

Услышав его голос, Тамон поднял уши.

— Это само собой. А что останется — вложу в какое-нибудь дело. Сестре помогу. Куплю ей дом. А с воровством завяжу. Хватит с меня.

Тамон обернулся на него. Их машина на парковке была повернута не на юг, куда так стремился Тамон, а в другую сторону.

— Беги в машину. Дальше снова на юг поедем.

Он обманул собаку. Ниигата находилась на западе.

Такахаси со своими бандитами не отвяжется и наверняка уже разыскивает Мигеля, зная, что у него деньги. Никаких скоростных шоссе до Ниигаты, пробираться только по обычным дорогам.

Вернувшись в машину, Мигель посадил Тамона в багажник, погладил по спине. Шерсть у собаки была мягкая, приятная на ощупь.

— Жарковато тебе будет у меня на родине. Но ты не переживай. Я буду тебе кондиционер на полную мощность включать.

Он бросил чемоданчик на заднее сиденье. Достал несколько десятитысячных, положил в бумажник.

— Что-то я проголодался, — пробормотал он и сунул в рот сигарету.

* * *

Мигель решил провести ночь на парковке у торгового центра на окраине Корияма^[22]. Спать не стал.

На ужин, несмотря на протесты желудка, ограничился парой булочек и кофе.

Желудку Мигеля не надо было рассказывать, что такое голод. Он был хорошо с ним знаком с детских лет.

Мигель перебрался в багажное отделение и прилег, согнув колени. Об отсутствии футона он нисколько не жалел. В багажнике спать все равно гораздо удобнее, чем на куче мусора.

Положил руку на спину лежавшего рядом на брюхе Тамона. Пес даже не шевельнулся. Он знал, что Мигель не сделает ему ничего плохого.

— Приятеля своего ищешь? — поинтересовался Мигель.

Тамон никак не отреагировал.

— Ты слова иностранные знаешь? Или с тобой только по-японски можно?

Тамон закрыл глаза, как бы давая понять, что не собирается ввязываться в такие разговоры.

— А ты гордый пес.

Мигель улыбнулся.

— Моим первым другом была собака. Бродячий пес. Грязный, худой, но такой же гордый, как и ты, — говорил Мигель.

Тамон засопел во сне.

Семей, в которых дети, как Мигель и его товарищи, спали на кучах мусора, было много. Все одинаково бедны, жили в лачугах, где, кроме крыши, ничего не было, и мечтали откопать в грудах всякого хлама что-то ценное. Они были товарищами и соперниками. Чтобы выжить, старались отыскать сокровище, перехитрив других.

Среди детей, живших в этой мусорной стране, Мигель был самым младшим. Младше были только груднички и малышня, еще не научившаяся толком ходить.

Его товарищами по играм были мальчишки и девчонки старше его, но, когда доходило до дела, приятели превращались в жестоких грабителей.

Стоило Мигелю найти что-то стоящее, как они возникали словно из-под земли и отнимали находку.

Он отчаянно сопротивлялся, но был слабее, поэтому ему ничего не оставалось, как засыпать в слезах. А родители и старшая сестра, которым он пробовал жаловаться, только ругали его за то, что не принес домой находку раньше, чем ее отобрали.

В конце концов Мигель перестал кому-нибудь что-то говорить. Превратился в одиночку, сторонился игр, которыми были заняты другие дети, и в молчании копался в мусорных кучах. За отказ участвовать в чужих развлечениях его считали белой вороной, реквизировали у него все без всякой пощады. В Мигеля плевались, избивали и обзывали обидными словами.

Однажды Мигель где-то нашел покрытый ржавчиной нож. Нож был складной, но рукоятка была сломана, а лезвие так заржавело, что открыть его было невозможно.

Набравшись терпения, Мигель долго счищал с ножа ржавчину, используя найденное на свалке тряпье и обрывки наждачной бумаги. Не прошло и месяца, как лезвие заблестело как новое. Он наточил нож на камне, накрутил на рукоятку относительно чистую тряпку. Лезвие обмотал клочком газеты и стал носить это оружие в кармане.

Несколько дней спустя Мигель, копаясь в мусоре, нарочно вскрикнул, будто нашел что-то стоящее.

Тут же налетели пираты и потребовали, чтобы он отдал им свою находку.

Мигель выхватил из кармана нож и бросился на стоявших ближе всех мальчишек.

Раздались крики, брызнула кровь.

Не помня себя, Мигель размахивал ножом, пока его не схватили за руку и не повалили на землю. Отобрали нож и всей толпой стали избивать кулаками и ногами.

Когда прибежали родители, Мигель был весь в крови и синяках.

После этого случая Мигель спал целую неделю. Когда он поднялся и вернулся на свалку, мальчишки уже не пробовали что-то у него отбирать, предпочитая как бы не замечать его.

Никто не пытался заговорить с ним, встретиться взглядами. Стоило Мигелю приблизиться к кому-то, как все, будто сговорившись, отходили в сторону.

Мигель был призраком. Призраком ребенка, блуждающим среди гор мусора.

День за днем он в одиночестве копался в мусорных кучах, не обращая внимания на голоса играющих детей. Он был с головой погружен в свое дело.

Когда-нибудь он уедет отсюда. И будет жить нормально, в нормальном доме, не думая о том, как раздобыть еду.

Других мыслей у него в голове не было.

Как-то раз с утра зарядил дождь. Мигель промок насквозь, но со свалки не уходил.

Вдруг он почувствовал, что за спиной у него кто-то есть, и в панике обернулся. После того случая с ножом никто, кроме членов семьи, не решался подходить к нему близко.

Перед Мигелем стояла собака. Она не сводила с него глаз.

Дворняга с короткой шерстью. Веса в ней было примерно как в Мигеле. Такая же худая.

Взгляд ее был полон любопытства.

— У меня ничего нет. Самому жрать нечего, — сказал Мигель. — Иди отсюда.

Собака повиляла хвостом.

Мигель сел спиной к собаке и вернулся к своему занятию. В последние дни ни родители, ни сестра не могли добыть ничего стоящего из съестного. Чувство голода становилось непереносимым. Он должен найти хоть что-то, чтобы продать и выручить какие-то деньги.