Книжный вор - Маркус Зузак

В нормальных обстоятельствах герр Штайнер был отменно вежливым человеком. Обнаружить, что один из твоих детей летним вечером весь перемазался углем, нормальными обстоятельствами он не считал.

— Парень чокнулся, — пробормотал он, хотя всегда понимал, что если у тебя шестеро, что-то в таком роде обязательно случится. По крайней мере один должен оказаться непутевым. И вот он стоит и смотрит на этого непутевого, ожидая объяснений. — Ну?

Тяжело дыша, Руди согнулся и уперся руками в колени.

— Я был Джесси Оуэнз.

Сказал он так, будто это самое обычное занятие на свете. И в его тоне даже звучало что-то такое, будто дальше подразумевалось: «Какого черта, разве не понятно?» Впрочем, тон этот пропал, едва Руди заметил, что под отцовскими глазами выструган глубокий недосып.

— Джесси Оуэнз? — Человека того склада, какой был у герра Штайнера, назвать можно очень деревянным. Голос у него угловатый и верный. Тело — длинное и тяжелое, как из дуба. Волосы — как щепки. — И что он?

— Да ты знаешь, пап, — черное чудо.

— Я тебе покажу черного чуда! — И Штайнер схватил сына за ухо двумя пальцами.

Руди сморщился.

— Ай, да больно же.

— Да ну? — Отца больше заботил вязкий угольный порошок, пачкавший пальцы. Да он, выходит, выкрасился везде, подумал отец. Господи, даже в ушах уголь. — Пошли.

По дороге домой герр Штайнер решил поговорить с мальчиком о политике — причем со всей серьезностью. Руди поймет все только через несколько лет — когда уже поздно и ни к чему будет все это понимать.

* * * ПРОТИВОРЕЧИВАЯ ПОЛИТИКА АЛЕКСА ШТАЙНЕРА * * *

Пункт первый: Алекс был членом фашистской партии, но не питал ненависти к евреям — да и ни к кому другому, если уж на то пошло.

Пункт второй: Втайне, однако, он не мог не испытывать какой-то порции удовлетворения (или хуже — радости!), когда из игры вывели лавочников-евреев, — пропаганда информировала его, что нашествие еврейских портных, которые отнимут у него всю клиентуру, — это лишь вопрос времени.

Пункт третий: Но значит ли это, что их надо изгнать совсем?

Пункт четвертый: Семья. Разумеется, он должен делать все, что в его силах, чтобы содержать ее. Если для этого нужно быть в Партии, значит, нужно быть в Партии.

Пункт пятый: Где-то там, в глубине, у него свербело в сердце, но он велел себе не расчесывать. Он боялся того, что может оттуда вытечь.

Сворачивая из улицы в улицу, они вышли на Химмель-штрассе, и Алекс сказал:

— Сын, нельзя расхаживать по улицам, выкрасившись черным, слышишь?

Руди заинтересовался — и растерялся. Луну уже отпороли, и она свободно могла идти и вверх, и вниз, и капать мальчику на лицо, которое стало застенчивым и хмурым, как и его мысли.

— Почему нельзя, папа?

— Потому что тебя заберут.

— Зачем?

— Затем что не надо хотеть стать черными, или евреями, или кем-то, кто… не наш.

— А кто это — евреи?

— Знаешь моего старейшего заказчика, герра Кауфмана? У которого мы тебе покупали ботинки?

— Да.

— Вот он еврей.

— Я не знал. А чтобы быть евреем, надо платить? Нужно разрешение?

— Нет, Руди. — Одной рукой герр Штайнер вел велосипед, другой — Руди. Вести еще и разговор он затруднялся. Он еще не ослабил пальцев на ухе сына. Он позабыл, что держит его за ухо. — Это как быть немцем или католиком.

— О. А Джесси Оуэнз — католик?

— Не знаю! — Тут он споткнулся о педаль велосипеда и выпустил ухо.

Немного они прошли молча, потом Руди сказал:

— Просто я хочу быть как Джесси Оуэнз, пап!

На сей раз герр Штайнер положил сыну ладонь на макушку и объяснил:

— Я знаю, сын, но у тебя прекрасные светлые волосы и большие надежно голубые глаза. Ты должен быть счастлив, что оно так, понятно?

Но ничего не было понятно.

Руди ничего не понял, а тот вечер стал прелюдией к тому, чему суждено было случиться. Через два с половиной года от обувного магазина Кауфмана останется только битое стекло, а все туфли прямо в коробках полетят в кузов грузовика.