Жасминовые ночи - Джулия Грегсон

Она со стуком поставила бокал и, сверкнув глазами, вскочила на ноги.

– Черт возьми, Саба, не гляди на меня так.

– Как не глядеть? – закричала она. – Я вообще не гляжу на тебя.

Слово за слово, и вот они уже орали друг на друга так громко, что на соседнем поле закричал встревоженный осел.

Дом распахнул дверцы веранды, спустился на берег и сел, уронив голову на руки, по-детски разобиженный. Как долго он ждал этой поездки, рисовал чудесные картины – как они плывут по Нилу, смотрят на фелуки и деревни, как потом любуются мрачной и величественной Долиной царей, и все время она рядом с ним, прекрасная и милая…

На несколько минут его захлестнула волна непреодолимой жалости к себе, потом он встал и, подойдя к самой кромке воды, нашел плоский камень и швырнул его в море. Камешек скакнул четыре раза и пошел на дно.

Значит, так будет всегда? Он швырнул изо всех сил еще один камень – компромиссы, сомнения, сознание того, что ее планы не менее важны, чем его. Ведь если это так, то он не выдержит. Слава богу, есть еще время отыграть все назад – никакие веские обещания еще не прозвучали.

С веранды она наблюдала, как он швырял в море камень за камнем, потом ушла в спальню, легла на кровать и зарыдала.

Она рыдала, поначалу от злости, потом от горестных сомнений. «Я люблю его, но надо ли мне все это? Эти слезы, мольба, крики, недовольство. Я просто повторю судьбу моей мамы».

Когда он вошел в спальню, она лежала, уткнувшись лицом в мокрую от слез подушку.

– Я не могу так поступить, – тихо сказала она.

Он погладил ее по спине.

– Я понимаю.

Он лег с ней рядом и уткнулся лицом в ее плечо.

– Саба, – сказал он. – Я умру, если потеряю тебя.

– Я прошла через это с моим отцом, – ответила она. – Постоянное чувство того, что я все делаю неправильно – словно моя работа позорила нашу семью.

– Я никогда не хотел, чтобы ты так думала.

Ох, как сладко ощущать его ладонь на своей голове; какое облегчение, когда ты знаешь, что он тебя все-таки любит, что они вместе и могут обсуждать такие непростые вещи, не боясь, что мир рухнет.

– Прости, мне стыдно, что я испортила твой сюрприз. – Она поцеловала его в грудь. – Такая замечательная идея… и мне очень хочется поехать… Но я не могу подвести людей…

Он уже тихонько расстегивал ее платье, а она улыбалась ему. Но потом, когда она лежала в его объятьях, впервые за все время ей стало ясно, как непросто соединить вместе две разные жизни, сколько трудностей еще ждет их впереди.

В тот вечер они поужинали на веранде. Солнце садилось, на небе уже висел бледный диск луны, вода залива окрасилась золотом и серебром. Они вежливо признали красоту вечерних минут, но она скорее видела ее, чем ощущала, – размолвка потрясла их обоих, и Саба с трудом сдерживала слезы, когда подавала Дому вино и кушанья, все буквально на цыпочках, и все это было для них непривычно.

Молчание становилось тягостным. Наконец она отважилась:

– Дом, скажи мне, что ты думаешь. Ты такой грустный.

Он покачал головой и грустно сказал:

– Я думаю о полетах.

– О полетах? Куда? – Внезапно ее разобрал смех. – Подальше от меня?

– Нет! Нет – просто… ну… – Он покрутил в руках вилку и взглянул ей в глаза. – Я думал о том, что если бы ты научилась летать, то поняла бы, что от земли оторваться легко – но вот сесть трудно. – Он взмахнул вилкой. – Тут все не так, как с автомобилем. Скорее похоже на езду на мотоцикле – ты должен балансировать и так и эдак, а когда разгонишься, думать, как не упасть при торможении. – Он задумчиво посмотрел на нее. – Я не хочу ничего тебе навязывать.

– Я знаю. – Она с трудом сглотнула.

В наступившей тишине они услышали хриплый крик осла. Каждый вечер ему приносили пучок травы.

Она набрала в грудь воздуха и взяла Дома за руку.

– Ты можешь честно пообещать мне две вещи?

– Кажется, я не давал тебе оснований сомневаться в моей честности.

– Да, хорошо, – быстро согласилась она. – Я хочу, чтобы ты обещал мне, что не станешь просить меня стать твоей женой. Пока что – в данный момент.

Она едва не рассмеялась – он так удивился или почувствовал облегчение?

Он долго смотрел на нее.

– Как странно. Сегодня, стоя на берегу моря, я думал о том, что скоро мы с тобой пойдем под венец.

– Пока еще я ничего тебе не сказала. – Она широко улыбнулась. – Мне хочется чувствовать себя свободной еще некоторое время – пожалуй, впервые в жизни.

Внезапно она больше не могла сдерживаться.

– Я хочу работать. И не хочу из-за этого чувствовать себя виноватой. Я много лет прожила с отцом, и с меня хватит. Но мне не хочется потерять тебя…

Она буквально почувствовала энергию его мыслей.

– Супружество, – сказал он наконец. – Такое привлекательное слово, правда? Оно наполняет тебя уверенностью в том, что ты кому-то нужен. Как будто тебя запрягли, правда?

– Дом, я не шучу. – Или она все-таки говорила это не всерьез? Ей так хотелось растаять в его объятьях и навсегда забыть о собственной персоне.

Но он сказал это серьезно. В его душе всплыли былые, не очень разумные традиции, потому что он еще не привык к тому, что женщина может быть так независима. Не привык к новому мышлению. Для этого требовалось время, и он пока не знал, примет он это новое мышление или нет.

К полуночи небо почернело. Осталась лишь полоска призрачного лунного света, тянувшаяся от берега к горизонту.

– Давай искупаемся, – предложил Дом. – Хватит говорить о серьезном.

– Ты с ума сошел? – Она с облегчением увидела его улыбку. – Холодно ведь.

– Мы британцы, – заявил он, направляясь к берегу. – Мы созданы для этого. Снимай свои одежды, женщина, и прыгай в волны.

Они быстро разделись. Он обхватил ее за плечи, и они побежали к морю. Потом он пихнул ее в воду, она завизжала от страха, деланого и настоящего, потому что оказалось не так холодно, как она ожидала, и потому что ей нравилось чувствовать на своих плечах его руки. Сильные мужские руки.

Бок о бок они плыли по светлой полосе. Вокруг них было чернильное море. Подплыв к плоту, они увидели на сумрачном горизонте лодку с темным парусом.

Дом был прекрасным пловцом и сдерживал свою прыть, чтобы плыть рядом с ней.

Она думала о Северном море, о том, какое оно холодное в ночное время; об отце, который, возможно, никогда не попадал в южные края.

«Ничто не повторяется, – думала она. – Вернувшись в Англию, я словно шагну сквозь знакомую дверь в совершенно новое, непознанное пространство».