Вернуться по следам - Глория Му

В воскресенье я проснулась раньше всех в доме, бодрой, как голодный пингвин, и веселой, как мартышка.

Поскребла по сусекам, помела по полкам и наскребла, как водится, некоторое количество денег, подхватила Ричарда, и мы поехали в книжный клуб.

Но на этот раз не за книгами.

Меня просто распирало от желания сделать маме подарок.

Я летела сквозь обманчивую прохладу летнего утра и удивлялась тому, как все просто. Как переставить запятую – «казнить нельзя помиловать», – и смысл меняется, и все уже по-другому. Последние дни я словно сидела за серым, грязным стеклом, а мама пришла и вымыла окно, и все снова стало хорошо.

Вот я и бежала в книжный клуб, мне нужен был Шкарик.

Народ там только собирался, но Шкарик уже раскладывал свои кляссеры с монетами.

– Здравствуйте, дорогие мои! Поможете мне с торговлей сегодня?

– Андрей Викторович, я хотела к вам за помощью обратиться…

– Слушаю?

– Андрей Викторович, мне нужен подарок для одной красивой женщины. Хорошие духи. Это для моей мамы… А вы же разбираетесь в красивых женщинах и знаете, что они любят… И где взять…

– Так для мамы или для красивой женщины?

– Моя мама – очень красивая женщина, – заверила я его. – Зеленоглазая шатенка. Вот такая. – Я изобразила локтями бюст, поднялась на цыпочки и прошлась перед Шкариком, старательно вертя задницей.

– Что ж, очень даже ничего, – одобрил Шкарик. – Дай подумать… Где же это у меня было? – Он стал копаться в своей записной книжке, оставил нас с Ричардом присматривать за товаром, а сам умчался к телефону-автомату.

Где-то через полчаса прибежал, выгреб у меня все двушки и гривенники и снова убежал.

Снова прибежал, схватил меня и поволок к телефону.

– Сейчас поговоришь с одним человеком, – сказал. Набрал номер и сразу стал орать в трубку: – Лина! Это не то, что ты думаешь! – И мне: – Нá, объясни ей!

– Алло. Здравствуйте…

– Кто это? – свирепым женским голосом спросила трубка.

– Меня зовут Глория… Мне двенадцать лет… Андрей Викторович любезно согласился помочь мне найти подарок для мамы…

– Андрей Викторович знаком с твоей мамой? – Голос в трубке смягчился, но все еще был подозрительным.

– Нет. Он со мной знаком. По книжному клубу… Просто я не знаю, что купить. И где. Понимаете? Не разбираюсь…

– Понимаю, – вздохнула трубка. – Дай мне Андрея Викторовича, Глория…

– Вот видишь! А ты сразу… – Шкарик пританцовывал у автомата, как будто хотел пи́сать. – Я же тебе рассказывал сто раз… Девочка с собакой, наш с Ронькой давний дружочек… Ну помоги, Линочка, я знаю, у тебя есть там одна, которая возит… Ага… ага… Гло, записывай. – Он дал мне записную книжку, продиктовал номер телефона. – Спасибо тебе, ангел мой! Целую твои крылышки.

Я скорчила гадливую гримасу, а Шкарик показал мне кулак. Я отдала ему записную книжку и вернулась к Ричарду.

Шкарик прибежал через пару минут:

– Ну, все в порядке, я договорился. Едем, – и стал собирать свои пожитки.

– Сейчас? Так рано же еще… У вас день пропадет…

– Нам на другой конец города, и она сказала – до четырех. Поехали, поехали, не спи.

И мы поехали.

Сначала трамваем, с двумя пересадками, потом троллейбусом. По дороге Шкарик смешил меня стихами Хармса, а Ричард смотрел в окно. За троллейбусом тянулся длинный, почти летний шлейф пыли, в открытом окне трепетало призрачное знамя зноя, пахло раскаленным асфальтом и соляркой.

Людей было мало – воскресенье, все за городом, и мы путешествовали с комфортом, пока в троллейбус не вошла старушка в боевито сдвинутом на лоб (как кепка у гопника) каштановом паричке.

– О! Поразводили тут собак, людям в троллейбус не войти! А расселись! Ни стыда, ни совести, пожилые люди стоят, а они…

– Дамочка, что же вы сердитесь? И места свободные есть, и собака в наморднике, как положено, – примирительно сказал Шкарик, но старушка не унималась, прошла на свободное место и продолжала ворчать всю дорогу – про бессовестную молодежь, которая развела собак, когда людям жрать нечего.

– Не обижаешься? – спросил Шкарик у Ричарда, и Ричард вежливо шевельнул хвостом.

Пес выглядел довольным и безмятежным, кататься в общественном транспорте он любил, а с тех пор как Катя помогла мне обучить его команде «Защищай!», которую пес отрабатывал в наморднике, он стал относиться к этому сомнительному собачьему украшению лояльно.