Лепестки на ветру - Вирджиния Клео Эндрюс

Как бы тихо вы ни пытались собрать и аккуратно сложить газеты, они все равно будут шуршать и хрустеть, поэтому очень скоро Пол полуоткрыл глаза и улыбнулся мне.

— Привет, — сказал он сонным голосом, — хорошо погуляли? Что-нибудь поймали?

— Две маленьких рыбки клюнули на удочку Джори, но пришлось их выпустить. Что тебе сейчас снилось? — спросила я, нагнувшись к нему, чтобы поцеловать. — С виду ты был такой счастливый — это был эротический сон?

Он снова улыбнулся, немного мечтательно.

— Мне снилась Джулия, — сказал он. — С ней был Скотти, и они оба мне улыбались. Знаешь, она так редко улыбалась мне после того, как мы поженились.

— Бедняжка Джулия, — сказала я, снова целуя его. — Она столько потеряла. Обещаю тебе, что буду улыбаться тебе так много, что компенсирую все ее промахи.

— Ты уже компенсировала. — Он дотронулся до моей щеки и потеребил мне волосы. — Это был мой самый счастливый день, когда ты взошла на мою веранду в то воскресенье.

— В то проклятое воскресенье, — поправила я. Он улыбнулся:

— Дай мне десять минут, прежде чем звать меня обедать. Я отыщу того водителя автобуса и скажу ему, что все воскресенья, когда ты едешь в его машине, объявляются счастливыми.

Я вошла в дом, чтобы помочь Крису управиться с детьми, и, пока он застегивал Джори пижамку, я помогла одеться Барту Скотту Уинслоу Шеффилду. Мы привыкли есть рано, поэтому могли обедать вместе с детьми.

Десять минут прошли быстро, и вот я уже снова была на веранде, чтобы разбудить Пола. Я трижды тихонько окликнула его, затем подула ему в ухо. Но он продолжал спать. Я начала опять называть его по имени, теперь уже погромче, но он только издал легкий звук, похожий на мое имя. Я посмотрела на него, внутренне уже трепеща от ужаса. То, как странно он произнес это, наполнило меня безотчетным страхом.

— Крис, — позвала я слабым голосом, — иди скорей взгляни на Пола.

Он, видимо, уже был в передней, должно быть, Эмма послала его поторопить нас, ибо он сразу вышел из дверей и подбежал к Полу. Он схватил его руку и пощупал пульс, а через секунду он уже запрокинул ему голову и вдыхал ему в рот. Когда это не сработало, он несколько раз сильно нажал ему на грудную клетку. Я побежала в дом и вызвала скорую.

Конечно, все было напрасно. Наш благодетель, наш спаситель, мой муж — был мертв. Крис обвил меня рукой и прижал к себе.

— Его больше нет, Кэти. Хотел бы и я так умереть — во сне, чувствуя себя счастливым и здоровым. Это хорошая смерть для хорошего человека, без боли и страданий, поэтому не смотри так, ты ни в чем не виновата!

Я никогда ни в чем не бываю виновата. За мной тянулась уже целая вереница покойников. Но я не несла ответственности ни за одну из этих смертей. Конечно же нет. Удивительно, как у Криса еще хватило мужества сесть за руль и поехать со мной на запад. Сзади мы везли трейлер со всем нашим добром. На запад, как пионеры, в поисках счастливой и новой жизни. Пол оставил все, что у него было, мне, включая свой фамильный дом. Правда, в завещании он указал, что если я надумаю его продавать, то Аманда должна иметь преимущество.

Итак, наконец сестра Пола стала хозяйкой дома своих предков, чего она всегда добивалась, но я уж позаботилась, чтобы цена была ничего себе.

Мы с Крисом сняли в Калифорнии дом, пока мы не смогли въехать в поместье, которое еще надлежало достроить с учетом наших пожеланий. Нам были нужны четыре спальни и две с половиной ванны, а также отдельная ванная и спальня для нашей прислуги — Эммы Линдстром. Мои дети зовут Криса папой. Они знают, что у каждого из них родной папа другой, и у каждого он умер еще до рождения сына. Поэтому они не понимают, что Крис им всего лишь дядя. Джори давно позабыл об этом. Может быть дети осознанно забывают то, о чем не хотят помнить, и не задают вопросов, которые могут привести старших в смущение?

По крайней мере раз в году мы отправляемся на восток навестить друзей, включая мадам Маришу и мадам Зольту. Обе они поднимают большой шум вокруг балетных способностей Джори и с не меньшим жаром рвутся сделать танцора и из Барта. Но пока что его единственная склонность — медицина. Мы навещаем все могилы наших близких и кладем на них цветы. Для Кэрри всегда красные и темно-лиловые, а для Пола и Хенни — розы, все равно какого цвета. Мы даже разыскали могилу нашего отца в Гладстоуне и отдали ему долг памяти, возложив цветы. И Джулиана мы не забываем, и Джорджа.

В последнюю очередь мы навещаем маму.

Она живет в большом доме, которому безуспешно пытаются придать домашний уют. Когда она меня видит, она обычно визжит. Затем она вскакивает и пытается рвать у меня на голове волосы. Когда ее изолируют, она обращает свой гнев на себя, пытается изуродовать себе лицо, чтобы навсегда избавиться от любого напоминания обо мне. Как будто, если она будет видеть в зеркале другое лицо, то сможет думать, что мы больше не похожи друг на друга. Угрызения совести превратили ее в жалкое зрелище. А когда-то она была такая красивая. Только Крису доктора разрешают побыть с ней, но не больше часа, а я жду на улице со своими двумя сыновьями. Если она поправится, ей не будет предъявлено обвинение в убийстве, потому что мы с Крисом отказались подтвердить, что когда-то был и четвертый ребенок по имени Кори. Крису она тоже не до конца доверяет, чувствуя, что он находится под моим тлетворным влиянием, и понимая, что стоит ей сбросить свою видимость помешательства, как она получит смертный приговор. И вот год за годом она цепляется за свой обман, рассчитав, что для нее это еще и способ избежать одинокой старости, без единого близкого человека. А может быть она просто пытается лишний раз помучить меня с помощью Криса, который по-прежнему переживает за нее. Она тот крохотный камень преткновения, который мешает нашим взаимоотношениям быть идеальными.

Итак, все мечты о совершенстве, о славе и богатстве, о бессмертии и вечной любви, как все наши вчерашние игрушки и игры, все юношеские фантазии и грезы, я переросла и отбросила в сторону.

Я часто смотрю на Криса и задаю себе вопрос, что он такого нашел во мне. Что заставляет его быть столь постоянным в его привязанности ко мне? Я спрашиваю себя, что дает ему уверенность в завтрашнем дне, ведь мне лучше удается беречь кошек и собак, чем мужей. Но каждый день он приходит домой со счастливой улыбкой и радостно обнимает меня, а я — его, в ответ на его обычное приветствие:

— Ну-ка, иди поцелуй меня, если любишь.

У него большая врачебная практика, но не настолько большая, чтобы у него не оставалось времени поработать в нашем саду площадью в четыре акра, в котором мы установили мраморные статуи, привезенные из сада Пола. Мы, как могли, повторили здесь то, что было там, за исключением испанского лишайника, который облепляет и облепляет, пока не убьет.

Наша кухарка, экономка и друг Эмма Линдстром живет с нами, подобно тому, как Хенни жила с Полом. Она никогда ни о чем не спрашивает. У нее никого нет, кроме нас, она верна нам и считает, что наши дела — это наши дела.