Про Иону - Маргарита Хемлин

Клара наконец проснулась. Во-первых, уже чувствовалось жжение в области солнечного сплетения, а во-вторых, Вагрич обхватил ее за плечи и прижал к себе со всей силой. Говорил он прямо в ухо и перешел на шепот, поэтому получалась то ли ласка, то ли гипноз.

— Клара, ты тот человек, который мне нужен. Давай сегодня похороним по-человечески моих родных. Двадцать лет я себе места не нахожу. Ты будешь по-русски говорить, как ты обычно над гробом говоришь, а я на армянский вслед за тобой переводить буду вслух. Согласна?

Клара отшатнулась, но на всякий случай кивнула в знак согласия.

Вагрич спокойно достал из кармана брюк большую рекламную листовку, перевернул ее и так протянул Кларе.

— Я написал. Тут все нужные имена. И возраст. И характер в двух словах. Ты почитай, подготовься. Девять номеров. Сколько тебе обычно времени надо?

Клара ответила:

— Минут двадцать. Можно пятнадцать.

— Не спеши. Все-таки их много. Сколько надо, столько и готовься.

Из холщовой торбы Вагрич достал девять тяжелых восковых свечей, расставил на тумбочке возле кровати.

Сел по стойке смирно.

Клара читала написанное и попутно думала: лучше бы ей не просыпаться.

Спросила необходимое:

— Долго говорить или короткий вариант?

— Как получится. Нам спешить некуда.

Вагрич щелкал зажигалкой и, когда длинное пламя вырывалось, гасил его выдохом, а потом отпускал клапан механизма.

— Я буду подсматривать. Объем большой, — предупредила Клара.

Вагрич кивнул.

Наконец Клара сказала:

— Я готова. Можно начинать.

Вагрич встал.

Клара заговорила:

— Дорогие, родные, незабвенные бабушка и дедушка — Варткес и Вегануш.

Мамочка и отец — Анаит и Акоп.

Сестричка и ее муж — Мирьям и Гамлет.

Ваши дети, мои маленькие племянники — Паруйр, Айрик, Манук.

Сегодня у ваших гробов собрались самые близкие, чтобы сказать вам последнее слово любви и горя… — Но тут же поправилась: — Сегодня я один у ваших гробов.

Вагрич вбил, как клин:

— Ты тоже.

Клара продолжала, глядя на свечи:

— Варткес и Вегануш — дедушка и бабушка. Вы всю жизнь трудились, растили детей, вы были красивые и честные. И вот вы умерли в один день. Как мечтали.

Вагрич зажег две свечи и переводил сказанное на армянский.

Клара продолжила:

— Анаит и Акоп, мамочка и папа, вы всю жизнь работали, вы были красивые и честные, и вы умерли в один день, как мечтали.

Вагрич зажег еще две свечи.

— Сестричка Мирьям, у тебя были красивые рыжие волосы и голубые глаза, на тебя засматривались все на нашей улице имени Анания Ширакаци, нашего великого звездочета, которого ты так любила как героя истории. Ты любила смотреть на небо, и теперь ты там. Мирьям, дорогая моя, ты выбрала Гамлета себе в мужья, хоть никто тебя не одобрял. Но вы любили друг друга. И он оказался хорошим мужем и отцом. Вы не думали про смерть, но умерли в один день. Если бы беда случилась ночью, вы бы умерли на кровати, обнявшись, но уже было утро, и вы пошли на работу. И так умерли.

Вагрич зажег еще две свечи.

— Любимые племянники, мои детки, Айрик, Манук и Паруйрик. Вы были совсем маленькие. Вы ничего не знали, вы знали только, что вас любят родители, прабабушка и прадедушка, бабушка с дедушкой и ваш дядя Вагрич. Если бы вы остались без родных… что за жизнь была бы у вас?! Вы умерли в один день с вашими близкими. Паруйрик в школе, Айрик и Манук дома. Вы любили мороженое, но бабушка боялась за гланды, а прабабушка давала много мороженого, и вы, бывало, болели. И бабушка с прабабушкой ругались между собой. Теперь вы будете есть, что захотите, и не будете болеть никогда. И бабушки помирятся.

Вагрич зажег последние три свечи. И попросил:

— Скажи, что старшенький Паруйрик подавал большие надежды в шахматах.

Клара сказала:

— Паруйрик, старшенький, ты теперь там, где в шахматы можно играть все дни и где в честном поединке ты одерживаешь победы. Ты не стал чемпионом тут, но станешь больше, чем чемпион. Потому что там, где ты со всеми родными, каждый ход особенно важен для нас, на земле. Так что давай, старшенький Паруйрик, играй и ничего не бойся. Мы тут за тебя болеем, а ты никогда не будешь болеть, а только честно играть.

Дорогие мои! Кровь моя! Я остался один. Моя любовь к вам — единственное, что осталось у нас неразорванным и целым. Когда тряслась и трескалась земля под нашей судьбой, я был в Ереване и ничем не мог вам помочь. Я учился на строителя, но бросил учебу, потому что понял: вас мне уже не спасти. Я скитаюсь по свету, и мне надо успокоиться, тогда и вы будете спокойны. И сегодня я прощаюсь с вами на земле, которая перед вами ничем не виновата. Но и та земля, наша земля, которая была к вам так немилосердна, тоже ни в чем не виновата. Дома построили на песке, цемент разворовали люди!

Я хочу словами смирить мою боль и скрепить ими края пропасти, которая вас проглотила. И все будет хорошо. Кроме того, что вас уже нет рядом.

Покойтесь с миром, родные и незабвенные Варткес и Вегануш, Анаит и Акоп, Мирьям и Гамлет, Паруйр, Айрик, Манук.

Вагрич гасил свечи: каждую — отдельно — пальцами.

Клару захлестнула боль, все нутро нестерпимо пекло. Ее скрутило, и она еле сделала шаг, еще шаг до кровати.

И потеряла сознание.

Когда очнулась, не сразу сообразила, в чем дело. Она лежала на полу, у самых ее глаз оказалась ножка кровати и то место, где ножка стоит на полу. Клара схватилась рукой за ножку, потому что больше не за что.

Услышала голос Вагрича:

— Очнулась? Наверное, зацепилась за что-то, упала. Я под голову посмотрел — крови нет. Но на всякий случай не трогал тебя. Встать можешь? Или лучше не вставай. Я врача вызову. Может быть сотрясение. Тут быстро приезжают.

Клара секунду прислушалась к себе и поняла, что боль отступила вдаль.

— Не надо никого. У меня желудок больной, обычный приступ.

Клара никак не отпускала ножку кровати, и Вагрич оторвал ее руку с усилием, чтобы помочь перебраться на постель.

Клара лежала тихо, прислушиваясь к внутренностям. Вагрич — рядом.

— Ты, когда падала, повалила свечи, я их обратно поставил. Смотри, как красиво. Белые, с черным нагаром.

Клара посмотрела на тумбочку и на свечи общим взглядом.

Вагрич гладил Клару по голове, по плечам, что-то говорил по-армянски. Вероятно, объяснял, как ему важно сейчас быть с женщиной. Клара не противилась. Когда семя Вагрича исторглось в нее, боль ушла окончательно, внутри стало совсем тихо, ничего нигде не жгло.