Возвращение в Египет - Владимир Шаров

В старости мать подпала под влияние тети Вероники. Та с детства боится замкнутых пространств; лифт, в дверцах которого нет окошек, может вогнать ее в ступор. О метро Вероника и слышать не хочет. Если есть возможность, берет такси, чаще же, не жалея времени, пересаживается с трамвая на троллейбус или автобус, потом на другой автобус, так, шаг за шагом, и добирается, куда ей надо.

В отличие от мамы, попавшей в Москву уже взрослой, тетя Вероника коренная москвичка, и во всём, что касается города, мать свято ей доверяет. Нередко как свое повторяет, что от нее слышала. У Вероники отчим – дядя Константин. С детства ревнуя, она отчаянно его ненавидит. До революции в подмосковных ткацких городах он построил несколько известных храмов, в частности церковь Св. Владимира в Павловском Посаде, в тридцатые годы стал проектировать станции метро. Так вот, имея в виду очернить отчима, Вероника объясняет, что язычество, как в свое время христианство, ушло в катакомбы. Что станции метро – это подземные капища, сама душа адского города, украшенные с неимоверной пышностью статуями и мозаиками. Чтобы завлечь колеблющихся, антихрист решил возвести город еще прекраснее Небесного Иерусалима и тратит на это человеческие жизни, не скупясь и не чинясь.

Если станции метро – это языческие храмы, возведенные в честь того или иного большого демона, слуги антихриста, то подземные туннели – корневая система страшного города, а бешено мчащиеся по ней поезда – змеи, отродье того райского гада, который когда-то соблазнил Еву и погубил человеческий род. Как чудище, пожиравшее девиц в Галилее и убитое Св. Георгием, они живьем заглатывают человеческие души, только на этот раз не невинные, а падшие и, доставив по назначению, изрыгают на станции их греха. Говорит, что человек спускается в подземный мир не просто так: несчастный добровольно едет работать на антихриста, строить его город и, чтобы он окончательно проникся дьявольским духом, навсегда забыл Господа, весь его путь – поклонение одной языческой святыне за другой, издевательская пародия на паломничество по святым местам истинного христианина. Спускаясь в метро, кидаешь жетон – это лепта, приношение нечистым богам; в ответ около каждого подземного храма языческий поезд на несколько секунд замирает, чтобы ты мог поклониться мерзкой святыне, затем во весь опор несется к следующей.

Наслушавшись Веронику, мать и меня стала уговаривать не ездить на метро. Теперь каждый раз, как я собираюсь уходить, она сует мне пару-тройку рублей и уговаривает взять машину. Москву, какой она ее знала маленькой девочкой, Вероника называет зеленой поляной, усеянной колокольчиками, шарами, золотыми и серебряными маковками церквей, а сейчас, говорит она, нечистый город прочно укоренился под землей и лезет, буквально прет вверх, чтобы и здесь уничтожить Божий мир. Объясняет маме, что всё живое в Москве давно вытоптано, и, как всякий пустырь, она зарастает бурьяном, колючим кустарником. Небоскребы и вовсе кажутся ей языками адского пламени, которые вырвались из-под земли и на солнечном свете застыли, сделались холодными и безжизненными.

Вероника тоже думает, что эти несчастья свалились нам на голову оттого, что люди не послушались Гоголя, и мать права, что понуждает меня дописать «Мертвые души». Без поэмы мы погибнем, окончательно попадем под власть сатаны. Последнее матери, конечно, льстит. Она ценит и то, что Вероника каждый день ходит в храм Св. Петра и Павла, единственный уцелевший в округе, и молится там за всю нашу родню и за то, чтобы спасительный труд общего прародителя все-таки был завершен. Вероника верит, что буквы с тех страниц, которые Гоголь сжег незадолго перед смертью, не погибли в огне, а улетели на небо. Скоро как откровение они вернутся, откроются людям, которые иначе противостоять злу сил не имеют. Это собственные слова тети Вероники.