Трое - Валери Перрен

– Придется согласиться на продажу, это вопрос жизни и смерти. Наш сын считает, что единственный способ справиться с горем – уехать, оборвав все связи. Жизнь мальчика важнее компании.

Потрясенный Анри-Жорж перезвонил Эмманюэлю, сказал, что дает согласие и продает свой пакет акций, чтобы не мешать осуществлению его планов.

* * *

Этим утром Нина свободно передвигается по приюту. 1 января никто сюда не придет, кроме Лили, а ее срочно вызвали в Алье, где рядом с железнодороджными путями нашли огромного пса типа кане-корсо. Она взяла с собой жандармов, но не потому, что испугалась – эта женщина ничего не боится! – просто не стоит, как говорится, дразнить гусей, ведь от глупого риска и до беды близко!

Вчера вечером в муниципальном клубе Ла-Комели был костюмированный бал, совсем не похожий на венецианский. Все купили костюмы в бизнес-маркете, надели старые ночнушки или платья и костюмы прабабушек и прадедушек, хранящиеся в сундуках, боа, пластмассовые маски с лицами Бернадет и Жака Ширака. Гримировались все дома. Пригласили местный оркестрик, чтобы потанцевать вволю. Ели картофельную запеканку с плавленым сыром, пили из картонных стаканчиков игристое бургундское. Лили силой затащила на праздник Нину, сказала: «Поверь, никто тебя не узнает!» Она нарядила подопечную в оставшееся от матери платье в стиле хиппи, надела ей на лицо разноцветную маску, а на голову блондинистый парик.

– Реликвия из моей прошлой жизни.

– Ты носила парики?!

– Еще как носила.

– Ты никогда не рассказывала, как жила до приюта.

– Я из Ножан-ле-Руа.

– Где это?

– Недалеко от Парижа.

Сама Лили надела зеленое платье и кагуль с капюшоном^[177], как у Шрека. Нина смеялась как безумная и решила больше не задавать вопросов о прошлом, поняла, что это запретная зона, но однажды, за бутербродным перекусом, Лили сказала: «Мы не будем говорить о моем прошлом, милая, оно было гадким и совсем не веселым. Я рассталась с ним без сожалений. Изменять жизнь проще всего переехав, а настоящее должно сверкать, как новенький су. Не могу выразить, как дорожу каждой секундой моего искореженного существования!»

Лили живет одна. Время от времени проводит ночь с мужчиной. Нина его никогда не видела. Лили не делится подробностями, но иногда сообщает: «Сегодня вечером придет мой Кроустибат^[178]. Останется на ночь!..»

– Что это за фрукт – Кроустибат? – спросила Нина, услышав это слово впервые.

– Старый любовник. Мы ничего друг другу не обещаем, не любезничаем, но уважаем друг друга и отлично проводим время вместе.

Коротко и ясно.

Нина двадцать шесть месяцев прячется в приюте. Иногда она спрашивает Лили:

– Сколько еще, как думаешь?

– Пока не почувствуешь, что готова.

– Но я…

– Не беспокойся, как только поймешь, что время пришло, уйдешь.

В октябре прошлого года в Витри-сюр-Сен заживо сгорела молодая женщина. Нина до смерти перепугалась и подумала: «Если Эмманюэль найдет меня, я кончу так же…» Он снова стал мерещиться ей по ночам: стоит у кровати, собираясь убить. Она решила исчезнуть, подозревая, что однажды муж воплотит в жизнь свое темное намерение.

Вчера вечером она танцевала под «Макарену»^[179] и «Свободен от желания»^[180] в длинном желтом платье в зеленый цветочек и белом нейлоновом парике и чувствовала себя спасенной. Дышала полной грудью. Они с Лили-Шреком зажигали до четырех утра в толпе из двухсот человек. Никому ни до кого не было дела, но маску она не сняла ни разу. Освобожденная на несколько часов, но не свободная, потому что внутренний голос вопил: «Берегись!»

В полдень вернулась Лили. Вылазка прошла успешно, пса забрали, ошейник надели, поводок пристегнули, одного из жандармов она завезла домой. Кане-корсо выглядит впечатляюще. Нина подходит ближе, спрашивает:

– Он добрый?

– Вроде да. Обычно с такими великанами справиться проще всего, – отвечает Лили. – К сожалению, номер телефона и адрес на медальоне недействительны…

– Откуда ты, здоровяк? – спрашивает Нина.

Пес издает грозный рык и, не дав Лили ни секунды, чтобы оттащить его за поводок, хватает Нину за ногу. Челюсти клацают и намертво смыкаются на икре раззявы.

Лили перетягивает ей ногу жгутом в районе колена и везет в ближайшую больницу в Отён, не слушая возражений.

– Говори со мной! – кричит она. – Не смей засыпать!

Нина смеется сквозь слезы, несмотря на боль.

– Все равно засну…

Час спустя дежурный интерн делает ей два укола – против столбняка и бешенства, – потому что она не может показать свою медицинскую карту. Несколько дней повязку придется менять каждый день.

Ей пришлось назвать свое настоящее имя, а Лили – объяснить, откуда взялась собака и почему о ней ничего не известно.

Они еще не покинули госпиталь, а информация уже утекла: Нина Бо побывала в приемном отделении скорой помощи Отёнской больницы.