Дети из камеры хранения - Рю Мураками

— Наконец-то! — закричал он, — Наконец-то я его нашел — сердце моей матери! Сердце, биение которого я слышал до самого момента моего рождения!

Он испытывал безмерную благодарность к этому сердцу, к его биению, наполнявшему его радостью, силой для роста, и вскоре весь его гнев улетучился. Как мог он ненавидеть этот звук? Как мог не простить свою мать? Он испытывал благодарность к старой писательнице и ее павлину. По мере того как он приходил в себя, вспоминая переплетение вен, темную дыру и набухший язык, он все отчетливей понимал, что ему вовсе не хотелось убивать женщину, которую он сейчас держал в своих руках. «Я не хочу ее убивать! — закричал он. — Отнимите у меня силу, выдавите до последней капли кровь! Снова наденьте на меня смирительную рубаху, но только не дайте ее убить!» Хаси принялся хаотически ощупывать свои органы, пытаясь отыскать тот, который не пропитан этим странным запахом кипящего масла. Он ощупал все тело, с ног до головы, но ничего не нашел. Кажется, масло проникло во все поры его тела. И вдруг Хаси осенило: он снова мысленно прошелся по всему телу и наконец обнаружил причину: язык. Но не оставшуюся его часть, а тот давным-давно отрезанный крошечный кусочек, который невозможно забыть. И тотчас же память начала пробиваться между его сжатых зубов. «Я не хочу делать этого! Я не стану ее убивать! Я не остановлю биение ее сердца!» И когда язык силой пробился наружу, он сжал его зубами, пытаясь откусить, но боль медленно поползла по его рту, постепенно растворяя скопившееся в его голосовых связках масло. Хаси знал, что сердце сумасшедшей женщины отправляет свое обычное послание ребенку, покоящемуся глубоко внутри нее. Он глубоко вздохнул, освежив язык и горло прохладным воздухом. Послание, которое передается ребенку биением сердца его матери, всегда остается прежним. Он сделал еще один вдох, и ему показалась, что он почувствовал непривычную свежесть на своих губах, и тогда раздался звук — крик новорожденного младенца. И Хаси подумал: «Я никогда не забуду того, что говорило мне сердце матери. Оно говорило: „Живи! Ты не умрешь! Живи! Просто живи!“ Это послание было в каждом его ударе, и оно впечаталось в мои мышцы, в мои вены, в мой голос».

Хаси убрал руки от горла женщины. Оставив ее, он отправился по пустынным улицам в центр города, и его крики постепенно вылились в песню.

— Вы слышите? — прошептал он, обращаясь к небоскребам. — Слышите? Это моя новая песня.