Вид с метромоста - Денис Драгунский

о, если бы я только мог

Когда-то, лет пять назад, на одном совещании мне передали листок, на котором в столбик, без порядковых номеров и кавычек, было написано:

Ведомости Иванов

Известия Васильев

МН Семеновский

КП Лещенко

Жизнь Боброва

Это был список журналистов, которых надо было позвать на брифинг. Иванов из «Ведомостей» и т. п. И некая Боброва из газеты «Жизнь».

Но глаз на секунду прочел иначе: «Жизнь Боброва».

Советский роман начала пятидесятых. Я прямо как будто бы увидел эту книгу. Толстую и потрепанную. Матерчатый корешок и желтая обложка, чуть разодравшаяся по краям: серо-черный шершавый картон виднеется из-под гладкой обклейки. «Жизнь Боброва» красивыми буквами и рисунок на обложке – завод с дымящимися трубами, дерево слева, а на первом плане – немолодой мужчина в пальто и кашне, в тяжелой шляпе на лысоватой голове. Видно было, что Бобров прожил долгую и трудную жизнь, родился в деревне, босиком пас коров, работал на тракторе, учился, выучился на инженера, много трудился и воевал с разными врагами и вредителями, пока не стал директором завода, вот этого, который дымит всеми своими трубами.

Хотя в жизни Боброва не всё так просто и прекрасно было, как написано в этом романе эпохи бесконфликтности и борьбы хорошего с отличным.

В жизни Боброва было много тяжкого и просто ужасного, и тридцатые годы в деревне, и голод, и гибель любимых людей, и постоянная настороженность, и тревога, и неизвестность, и еще была война, конечно же.

…он попал в окружение и ушел к партизанам, а потом их поймали немцы и стали вешать, на глинистом обрыве над рекой. Бобров сорвался с виселицы, упал в реку и утонул, и превратился в бобра, и всю войну строил запруды вместе с бобрихой Клавдией, которая пряталась от немцев, потому что была молодая и красивая…

Но это ему просто приснилось на минуточку, потому что были такие дни и даже недели в его жизни, о которых он не мог вспоминать, просто сил не было, и вместо них появлялись странные сны. Рано утром, за секунду до того, как Клавдия Петровна начнет будить на работу.

Тут я передал этот листок соседу, и жизнь Боброва исчезла, растворилась, растаяла, как будто не было ее совсем.

Но она была, была!

Жаль, никто не напишет.