У нас в саду жулики - Анатолий Михайлов

Олечка покопалась в кармане фартука и, протянув мне два кулака, засмеялась:

– В каком?

Я тоже засмеялся:

– Вот в этом. – И в ее разжатых пальцах оказался засушенный цветок. Посередине – желтый зрачок, а вокруг зрачка – белые лепестки. Я думал сначала, ромашка, но Олечка меня укоризненно поправила:

– Эх, ты, даже не узнал маргаритку! – Олечка ее сорвала еще в прошлом году на клумбе.

Напротив нас на газете притаился рак, а возле него с букетом в руках сидела девочка.

Девочка перевернула рака на спину и, вытащив из букета стебель, почесала раку живот. Заслоняясь клешнями, рак приготовился к бою, но, сообразив, что это еще только разминка, тут же успокоился. Лежащий на спине он был похож на застывшего в оборонительной стойке уверенного в себе профессионала-боксера.

Следя за его маневрами, Олечка вдруг вспомнила черепаху; в прошлое лето черепаха проводила каникулы на веранде в Манихине и, если пощекотать стеблем, то все запрятывала свою дрожащую на прутике голову под панцирь. В корзине для грибов ей постелили траву и напихали туда вместе с морковкой листья капусты, но, несмотря на такое питание, черепаха все равно убежала. Первый раз она успела доползти только до калитки, и утром ее проэтапировали обратно в корзину. А на следующий день она сменила направление и, запутав следы, убежала насовсем.

Когда уже было выходить, Олечка потянула меня за рукав:

– Папк, а давай поедем с ними дальше.

Но я Олечке возразил, мотивировав свое решение тем, что нам с этим товарищем не по пути: ведь он, если его поставить на ноги, потащится задом наперед.

Выслушав мое объяснение, Олечка задумалась. Мы с ней уже шагали по платформе.

Олечка у меня спросила:

– А что значит задом наперед?

Я порывисто развернулся и, дурашливо косолапя, затопал «коленками назад».

Мы вышли на шоссе. Раздраженно сигналя и огибая нас выхлопами бензина, проносились машины. Мы перешли на другую сторону и, прижимаясь к обочине, пошли против движения. Машины теперь неслись навстречу, и во избежание дорожно-транспортного происшествия нам пришлось свернуть на тропинку.

…Олечка остановилась и поставила мне ультиматум: если мы с ней немедленно не съедим шоколадку, то она никуда дальше не пойдет. (Олечка собиралась ее «скушать» еще в электричке.) С фантика шоколадки, совсем еще не предчувствуя приближающейся развязки, нам улыбалась Красная Шапочка.

Но я свою дочь пристыдил.

Я сказал:

– Ты же не Серый Волк.

Олечка подумала и возразила:

– Ей в кармане темно.

Я тоже подумал и предъявил еще один аргумент.

– На солнце ей придется щуриться, и у нее заслезятся глаза.

Олечка поморщилась и, ничего не придумав, опять остановилась. У нас теперь ничья.

Все еще помня о недавнем поражении, Олечка пошла в ответную атаку.

– Но ведь она же, наверно, вспотела.

И оказалась права. Шоколадка уже совсем расквасилась. Олечка взяла у меня реванш.

Мы жевали с ней «Красную Шапочку», и я все смотрел на кладбищенские кресты. Возле каждой ограды стоял свой порядковый номер: могила 811… могила 940… На этом кладбище похоронен Борис Пастернак.

И вдруг мы увидели ручей. Он протекал под мостом, мост был даже и не мост, а расхлябанный мостик, и когда по нему проезжала машина, то он от досады скрипел.