Скандал - Сюсаку Эндо

Кобари решил, что она собирается спуститься в метро, но та задержалась перед зоомагазином и принялась внимательно разглядывать выставленные в витрине маленькие собачьи конуры и щенят: одни спали, другие играли, виляя хвостами. Кобари остановился в отдалении перед магазином, торгующим импортными шмотками, и сделал вид, что тоже рассматривает витрину, но у него уже совершенно пропало любопытство и желание продолжать преследование. Очевидно, эта дамочка, любительница домашних животных, была не из той категории, чтобы с ее помощью можно было узнать истинное лицо Сугуро.

Прошло пять минут, десять, а женщина все не отходила от магазина. Кобари понял, что она разглядывает щенков не потому, что любит собак. У нее здесь назначена встреча.

К счастью, она не обращала на него никакого внимания и только время от времени поглядывала в сторону метро, явно кого-то ожидая. Наконец из метро показалась круглолицая, в круглых же очках женщина, похожая на засидевшуюся в девках сотрудницу какой-нибудь фирмы. Вконец разочаровавшись, Кобари смотрел уныло на то, как женщины, пожилая и молодая, о чем-то беседуя, перебирали вывешенные у входа в магазин собачьи ошейники и поводки. Купив зеленый ошейник, они поймали такси.

Преследовать дальше не было ни малейшего желания. Все равно бессмысленно.

Кобари развернулся и быстрым шагом направился назад к галерее.

– Нам надо еще раз обсудить два оставшихся произведения, поэтому объявляю десятиминутный перерыв, – сказал главный редактор, руководивший заседанием, которое проходило в отдельном кабинете ресторана. Беззвучно сидевшие в углу прислужницы вскочили, захлопотали.

Премия А., по сути всего лишь премия за дебют, благодаря своему престижу, была обласкана телевидением и присуждалась дважды в год в одном и том же ресторане в Цукидзи, где, кстати, одновременно заседало жюри премии Н.,[7]отмечающей произведения массовой беллетристики. Сугуро, которого три года назад приняли в члены жюри вместе с Кано, все еще чувствовал себя здесь новичком.

– Нодзава, вероятно, проголосует против обоих романов… – прошептал Кано сидевшему справа от него Сугуро.

– Я бы тоже вычеркнул оба. Тот и другой мне показались надуманными.

– На мой взгляд, это еще нельзя считать недостатком…

Сугуро не соглашался. Кроме того, его смущала жестокость, с которой Кано только что подверг разгромной критике претендентов. Слушая хлесткие слова Кано, безжалостные, как удары бича, он невольно вспомнил приятеля, который когда-то давно в маленьком кабаке в Мэгуро безапелляционно назвал его собственную книгу «сомнительной». Вскоре Кано получил эту самую премию А. и дебютировал на литературной сцене, а вслед за ним ее получил и Сугуро. С того времени прошло почти тридцать лет, и мало кто из их тогдашних приятелей удержался в литературе.

Кано выслушал с недовольной гримасой возражения Сугуро, глотнул пива и, продолжая хмуриться, сказал:

– В последние несколько лет уровень премии А. заметно понизился.

– Это правда, – согласился Сугуро, – Я тоже так думаю.

– Если не придерживаться строгих критериев, ее престиж окончательно упадет. Посмотри хотя бы, как в этом выдвинутом на премию романе описываются постельные сцены! На мой взгляд, самая настоящая порнография. Разве в этом подлинная эротика? Правда, Ёсикава? – обратился он за поддержкой к сидевшему напротив старичку, закапывающему в глаза лекарство. Ёсикава был известен как непревзойденный мастер короткого рассказа.

– Что ты раскипятился! – улыбнулся Ёсикава, успокаивая перешедшего на крик Кано. – Но в сущности ты прав. Подлинный секс нынешним писакам не по зубам.

Эти слова эхом отозвались в голове Сугуро фразой: «Вы избегаете писать о потаенных глубинах секса», и одновременно вспомнилось лицо Нарусэ, глядящей на него большими смелыми глазами.

– Сугуро, ты собираешься голосовать за этот роман? – спросил Кано. – Ты хорошо о нем отзывался.

– Нет. Я выбираю «Пейзаж с радугой».

– Не слабовато? – Кано, точно о чем-то вспомнив, посмотрел на Сугуро: – Когда эта бодяга кончится, надо поговорить.

– А сейчас нельзя?

– Я хочу наедине, – он отвернулся.

Вновь началось заседание. Каждый член жюри по второму кругу выставлял одну из трех оценок – «хорошо», «удовлетворительно» и «никуда не годится», после чего обосновывал свое решение. Когда процедура закончилась, приступили к подсчету голосов. В отличие от первого голосования, на этот раз выдвинутый Сугуро «Пейзаж с радугой» получил поддержку, и Ёсикаве вновь пришлось урезонивать недовольного Кано.

– Ладно, так и быть. На этот раз смолчу… – проворчал Кано. – Но неприятный осадок остался.

Ёсикава вместе с председателем жюри вышли из зала к журналистам, ожидавшим объявления результатов.

– После банкета встретимся в машине, – шепнул Кано.

– Неужто такая страшная тайна? – рассмеялся Сугуро.

– Не для посторонних ушей.

Кано, насупившись, погрузился в молчание.

Когда они оба сели в машину, Кано, после короткого раздумья, сказал водителю:

– В отель «Тэйкоку».

К досаде Сугуро, и в пути и до того момента, как они уселись в кресла в холле отеля, Кано упорно хранил молчание.

– Так что же случилось?

– Видишь ли… о тебе ходят странные слухи, – сказал с прежним, сердитым лицом Кано после того, как убедился, что рядом нет никого, кто мог бы подслушать.

– Странные слухи?

– Говорят, ты посещаешь пип-шоу в Кабукитё.

Сугуро посмотрел в глаза своему старому приятелю:

– И ты поверил этим сплетням?

– Я? Мне-то какое дело! – взорвался Кано. – Я только хотел предупредить тебя. Ты ведь у нас такой щепетильный…

– Если я щепетильный, то ты, извини, – малодушный.

– Как угодно, но если сплетня распространится среди твоих читателей, они воспримут это как предательство с твоей стороны. С меня взятки гладки, а ты христианин. Что, если дойдет до прихожан твоей церкви, до священника? Я уж не говорю о…

– Жена?

– Да.

– Что бы про меня ни болтали, моя жена мне полностью доверяет, – решительно сказал Сугуро. – Но от кого ты услышал?

В холле почти никого не было. Швейцар вышел встречать гостей, приехавших на большом автобусе из аэропорта.

– От одного репортера. Его зовут Кобари. Я никогда раньше о нем не слышал, он позвонил мне две недели назад. Заявил, что ему надо поговорить со мной о тебе тет-а-тет. По его словам, он встретился с какой-то художницей, которая ему и рассказала.

– Ах, вот в чем дело, – вздохнул Сугуро, понявший наконец, откуда все идет. – Ты об этом… На банкете после вручения премии какая-то пьяная девица привязалась ко мне и несла всякую чепуху. В таком случае для меня это не новость. И Куримото, редактор, в курсе.