Куриный бульон для души. Прощение исцеляет. 101 теплая история о том, как оставить прошлое и начать двигаться вперед - Эми Ньюмарк

На улице лило как из ведра, и когда мы с отцом вошли местную публичную библиотеку, вода с наших плащей потоками стекала на пол. Окинув хмурым взглядом неуютный конференц-зал, окруженный с четырех сторон стеклянными стенами, я подумала: «Ну и местечко он выбрал – точно в аквариуме».

Вероятно, отец уловил промелькнувшее на моем лице недовольство и смущенно пояснил:

– Здесь тихо, и нам никто не помешает. Я прихожу сюда на встречи Общества анонимных алкоголиков. Не бойся, нас никто отсюда не прогонит и платить не придется. Это лучшее место, которое я мог найти…

Оставив его реплику без ответа, я села на жесткий стул и устало вздохнула. Оценив мой угрюмый вид, отец дружелюбно произнес:

– Может, сразу перейдем к делу? Я получил твое письмо, готов обсудить.

Невольно я закрыла лицо ладонью, почувствовав внутри себя сопротивление. Да, я сама написала отцу, сама попросила о разговоре, и я была инициатором этой встречи. Сейчас же понимала, что это все бессмысленно и, скорее всего, ни к чему хорошему не приведет. Лучше бы мы вообще не виделись.

– Ты в порядке? – участливо спросил отец. – Если не хочешь говорить – не будем.

– Я в порядке, не беспокойся, – ответила я сухо.

– Ну, в общем… – замялся отец. – Вернемся к письму. – Он посмотрел на меня внимательно. – Я ознакомился со списком твоих обид… Если честно, я не знаю, что сказать. Мне очень больно.

Список обид, о котором он заговорил, я составила в порыве гнева. Претензий к отцу-алкоголику за мои девятнадцать лет у меня накопилось очень-очень много. И все их я перечислила в моем письме не щадя отца. Я выплеснула всю свою горечь, все разочарование, всю досаду, которые мне пришлось пережить, пока росла в родительском доме.

– Я не хотела тебя ранить, – произнесла я сдержанно.

Это была чистая правда – у меня не было цели обидеть отца или отомстить ему. Этим письмом, прежде всего, я хотела помочь себе. Я написал его тремя месяцами ранее, во время ретрита, который проводила недалеко от национального парка Шенандоа в Вирджинии. Я искала спокойствия в лесу. Я копалась в себе, надеясь вытряхнуть наружу все скопившиеся внутри глубоко спрятанные обиды… Я никак не могла избавиться от стресса. Мне ничто не помогало. И тогда я обратилась за помощью к священнику, который и посоветовал написать такое письмо. Это было одним из упражнений по самоанализу.

– Тебе нужно прекратить жалеть себя, – сказал мне священник. – Вскрой все свои обиды и расскажи о них отцу. Не думай о том, как он на это отреагирует – будет ли он винить тебя, разразится ли гневом. Не жди, что он станет раскаиваться. Просто расскажи, что чувствуешь, и постарайся простить его за все. И после этого – я уверяю тебя – ты сможешь двигаться дальше.

Я решила последовать совету: составила список, отправила отцу, и мы договорились встретиться и обсудить все. Но одно дело – написать претензии на бумаге. А другое дело – обсуждать их лицом к лицу. Я ненавидела отца и одновременно боялась, я презирала его, и в то же время сердце мое изнывало от разочарования. Все это я высказала ему в своем послании, перечислив по пунктам все обиды детства, вскрыв старые раны, разворошив прошлое, в котором чувствовала себя глубоко несчастной. Я призналась в письме, что мои незаживающие раны мешают мне радоваться жизни, и просила отца помочь мне исцелиться – просила помочь мне найти в нашем общем прошлом хоть что-нибудь хорошее, за что мы могли бы зацепиться, чтобы отыскать ростки любви. Я надеялась, что мы вместе сможем вспомнить хоть что-то хорошее, что перечеркнет неприятные воспоминания.

И вот теперь, сидя в библиотечном конференц-зале, мы смотрели на лежащий между нами список моих обид, и оба обдумывали, что сказать друг другу. Ливень шумел за библиотечным окном – а нас разделяло молчание, которое становилось все более напряженным. Наконец отец решил нарушить его:

– Я всегда любил тебя, Нини. Надеюсь, ты это знаешь.

«Это все бессмысленно!» – подумала я и, схватив список, пробежала по нему глазами, проверяя, что написал отец в ответ на каждую высказанную мной обиду. На большую часть моих претензий ответов не было. «Ему что же, нечего сказать?!» – возмутилась я, чувствуя внутри глубокое разочарование. Он должен был написать что-то в ответ на каждый из моих пунктов, но он проигнорировал их!

В гневе я подняла на него глаза, взглядом призывая к ответу.

– Я сделал все, что мог, Нини… – произнес отец.

– С трудом верится, что ты вообще старался, – жестко произнесла я. – Твои ответы едва ли тянут на «троечку».

– Я имею в виду другое, – поправился отец. – Я говорю про жизнь. Про то, каким я был.

Его слова привели меня в недоумение.

– Ты серьезно? Хочешь сказать, ты старался быть хорошим отцом для меня? Ты уверен, что ты вообще хоть сколько-то старался? – с возмущением воскликнула я.

– Послушай, Нини, я знаю, тебе в это трудно поверить. Но, может быть, когда ты станешь старше, ты поймешь меня. Я честно думал, что… учитывая обстоятельства… я делал для тебя все, что мог.

– Учитывая обстоятельства?! Какие обстоятельства, пап?!

– Прошу, не нужно. Я признаю, что я все испортил. Я признаю, что был плохим отцом. И твое письмо красноречиво об этом свидетельствует. Я признаю… – Он опустил голову, плечи его поникли. – Я думал, что хорошо справляюсь. Но теперь вижу, ни черта я не справлялся! – Он поднял голову и снова взглянул на меня: – Я уже говорил с тобой об этом раньше. Я рассказывал тебе, почему начал пить, как стал алкоголиком. Я пытался быть хорошим отцом. Пытался справиться со своей проблемой. Я и сейчас… пытаюсь. Я признаю, что мне самому нужна была помощь. Каждый раз, когда я пытался пройти через это в одиночестве, я чувствовал, что погружаюсь все глубже и глубже в водоворот ненависти к себе. Я был слишком сосредоточен на своем несчастье. Я был так зациклен на своих проблемах, что пропустил половину собственной жизни – я не заметил даже, как ты выросла. И я не помню большей части тех событий, которые ты перечислила в списке. Ты вправе ненавидеть меня за это. Потому что я не помню, как… – Он заплакал. Слезы внезапно полились из его глаз потоком, словно их прорвало.