Ничего, кроме нас - Дуглас Кеннеди

Квартира, которую сняла мама, находилась напротив знаменитого «Джей Джи Мелон», бара для знакомств. Мама обратила на это мое внимание, когда в выходные я приехала к ней в гости. Остановиться я решила у Дункана. Сам факт, что после маминого звонка я действительно приехала навестить ее на выходные, удивил ее, хотя саму меня это удивило даже больше. После моего возвращения из Ирландии мама повела себя так, что с тех пор я старалась держаться от нее как можно дальше. Мы не встречались почти год. Но, услышав сенсационные новости о том, что она решилась-таки покончить с супружеством, которое десятилетиями изводило обоих моих родителей, я поняла, что должна увидеть все своими глазами и понять, что же подвигло ее на столь выдающееся решение.

Поэтому я позвонила Дункану, предупредила, чтобы мой матрас в алькове никто не занимал, и приехала вечером накануне свидания с мамой. Прошло почти десять месяцев с тех пор, как я уехала из города. Был один из тех жарких дней в начале лета, когда ртутный столбик добирался до заоблачных цифр и влажность подбиралась к таким же совершенно невыносимым значениям. Тротуары плавились. В метро уже через пять минут начинало казаться, что вы находитесь в одной из турецких бань, которые до сих пор еще можно было найти на многих перекрестках Нижнего Ист-Сайда.

Приехав, я застала Дункана буквально прыгающим от радости. Проработав почти год помощником редактора в «Эсквайр» и все это время уговаривая редактора доверить ему написание статьи в «стиле новой журналистики», которая могла бы сыграть важную роль в его карьере, он как раз сегодня, по его выражению, «ухватил быка за рога». Быком была большая статья (интервью/биографический очерк) об Э. Говарде Ханте, бывшем сотруднике ЦРУ, который при Никсоне стал техническим организатором прослушки — и одним из главных приспешников экс-президента — и на суде по поводу уотергейтского скандала был признан виновным сразу по нескольким пунктам обвинения. Приговоренный к тридцатитрехмесячному заключению в тюрьме строгого режима во Флориде, он согласился дать подробное интервью одному из самых престижных и неподкупных американских журналов.

Через неделю Дункан собирался отправиться во Флориду для первого из четырех, как он рассчитывал, продолжительных разговоров с Хантом в тюрьме. А предыдущие семь дней он букваль но прожил в Нью-Йоркской публичной библиотеке на 42-й Ист-стрит, где в зале микрофильмов и периодических изданий перебрал все, что только было написано о головокружительной карьере этого выпускника Лиги плюща, писателя и разведчика, в одночасье превратившегося в политического преступника.

— Только бы все срослось! Если справлюсь, передо мной откроются широкие перспективы — это будет моей путевкой в большую журналистику.

Патриция, хоть и была рада за Дункана, все же посмеивалась над восторгами друга и то и дело подкалывала его:

— Ты только посмотри, он на глазах превращается в какого-то Нормана Мейлера — ведется на всю эту литературную нью-йоркскую мишуру. Позавчера вечером мы ходили ужинать в «Элейн», так наш месье ужасно расстроился, когда нас посадили за столик рядом с мужским сортиром. Не то что Джордж Плимптон^[102] — тот просто мило улыбнулся, а потом в баре, когда Дункан попытался затеять с ним в разговор, буквально размазал его по стенке.

Дункан даже вздрогнул, явно ошеломленный этим неожиданным словесным выпадом. Я взглянула на Патрицию. На ее лице промелькнула злобная усмешка. Я решила вмешаться, но косвенно, изменив тему разговора: