Пока ненависть не разлучила нас - Тьерри Коэн

Израильская армия вновь атакует палестинцев. Операция называется «Защитная стена». Их «оборонительная» армия становится все более наступательной. Похоже, она действует под лозунгом: «Лучшая защита — это нападение».

— До чего дойдут эти ублюдки? — кипятился Тарик.

— В Дженине уже сотни убитых, — со слезами на глазах говорит Фадила. — Город разрушен. Бронированная техника и бомбардировщики действуют против мирного населения. Преднамеренное убийство.

Сведения о лагерях беженцев удручающие. Местное отделение Красного Креста посылает обращения к европейским странам и учреждениям, а также в ООН. Но Шарона ничем не остановить.

— ООН и общественное мнение Запада против израильтян, — повторяет Тарик. — Но они продолжают резню. Их поддерживают американцы.

— А евреи во Франции аплодируют Шарону.

— Уверен, что не все евреи.

— Основные представительные организации выступают на стороне сионистского правительства.

— Но интеллектуалы и видные деятели с трибун и в газетах заявляют о своем несогласии. В самом Израиле движение «Мир немедленно» требует, чтобы военные действия прекратились.

Как только началась Вторая интифада, за израильско-палестинским конфликтом стали следить все мусульмане Франции. Обсуждали, говорили, спорили. Поначалу меня это удивляло. Мне не просто далось самоопределение в юности, и я не понимал, как можно с такой страстью защищать интересы неведомых тебе людей, только потому, что у вас общая религия. Я находил естественной такую позицию у активных борцов, таких, как моя Фадила, выступающих за мир и гуманизм, но чтобы простые жители квартала с такой горячностью поддерживали палестинцев…

В лицее у моих учеников тоже кипели страсти вокруг конфликта. Их раж можно было потрогать. И уж тем более услышать. Брань так и сыпалась со всех сторон, не всегда по делу и часто мимо цели. Ребята вовсю и без разбора честили евреев. Все до единого виноваты! Не было человека, который помог бы им сдержать свои эмоции, подумать, разобраться с ненавистью. И я, я тоже ничего не мог поделать. Не в моей компетенции было открывать дискуссии по таким вопросам. У меня не было ни права, ни возможностей. Что я мог сказать? Что не стоит разжигать такой же конфликт во Франции? Что израильтяне и французские евреи не одно и то же? Что сионистское правительство и народ — это разные вещи? Они не стали бы меня слушать, потому что сами евреи громко ратовали за Шарона.

Я понимал и другое: мусульмане Франции поддерживают палестинцев и объединяются на почве антисионистской идеологии, потому что эта идеология заменяет им революционные идеалы. Их возмущение сионистами и американцами помогает их самоопределению, они чувствуют себя частью более обширного сообщества, объединяются со всеми мусульманами мира. Они становятся левыми. Защищают более слабых, чем они. Они живут.