Ночной поезд на Лиссабон - Паскаль Мерсье

В холодной квартире он бросил чемодан и поспешил в фотоателье. И вот теперь сидит в комнате и не знает, чем бы заняться. Фотографии будут готовы только через два часа.

Трубка по-прежнему лежит на рычаге криво, напоминая ему о ночном разговоре с Доксиадесом. Пять недель назад. Тогда шел снег, сейчас люди ходят без пальто. Но свет все еще не яркий, никакого сравнения со светом на Тежу.

Пластинка с языковым курсом все еще лежит на проигрывателе. Грегориус завел ее и сравнил голоса дикторов с голосами в старом трамвайчике Лиссабона. Прикрыв глаза, он ехал из Белена в Алфаму и дальше на метро к лицею.

В дверь позвонили. Коврик у двери, она всегда по коврику узнает, дома ли он. Соседка, госпожа Лосли. Она передала ему конверт от дирекции гимназии, пришедший днем накануне. Остальную почту она уже отправила на адрес Силвейры. Что-то он неважно выглядит, озабоченно сказала она. Все ли в порядке?

Грегориус начал читать расчеты, поступившие от дирекции, и тут же посреди чтения забыл о них. В фотоателье он пришел раньше срока, так что пришлось ждать. Назад он мчался чуть не бегом.

Целая пленка с освещенной дверью в аптеке О'Келли. Он все время запаздывал щелкнуть. Три кадра получились, аптекарь был хорошо виден. Взъерошенные волосы. Большой мясистый нос. Вечно съехавший галстук. «Я возненавидела Хорхе». С тех пор как он узнал историю с Эстефанией Эспинозой, взгляд О'Келли начал ему казаться хитрым. Подлым. Как в тот раз, когда он из-за соседнего стола в шахматном клубе злорадно следил, насколько Грегориуса выводил из себя мерзкий звук, с которым Педру поминутно втягивал сопли.

Грегориус поднес фотографии близко к глазам. Куда делся добрый и усталый взгляд, который прежде он видел на широком крестьянском лице? Взгляд, полный горечи от потери друга. «Мы были как братья. Больше, чем братья. Я мог бы поклясться, что мы никогда не расстанемся». Грегориус не находил прежнего взгляда. «Она в принципе невозможна, эта безграничная откровенность. Одиночество через необходимость умалчивать, такое тоже есть». Теперь они снова вернулись, другие взгляды.

«Разве душа то место, где обитают факты? Не есть ли так называемые факты всего лишь обманчивые тени наших повествований, которые мы рассказываем о других и о себе?»

— вопрошал Праду. Это можно сказать и о взглядах. Взгляды тоже не присутствуют априори. Они вчитываются. И существуют только как вчитанные взгляды.

Жуан Эса в сумраке приютского балкона. «Не собираюсь быть пожарной кишкой, помпой только того ради, чтобы протянуть пару лишних недель». Грегориус ощутил во рту вкус горячего, обжигающего чая, который он отхлебнул из чашки Эсы.

Снимки дома Мелоди в темноте не получились.

Силвейра на перроне, загораживающийся от ветра, чтобы прикурить сигарету. Сегодня он снова поедет в Биарриц и, как обычно, будет спрашивать себя, зачем он это делает.

Грегориус еще раз прошелся по фотографиям. И еще. Под его взглядом прошлое начало застывать. Память начинала избирать, компоновать, ретушировать, подменять. Самое же коварное заключалось в том, что выпадения, искажения, подмены скоро будет не разглядеть. Кроме памяти другой точки съемки нет.

Предстоял обычный будничный день в городе, где он провел всю свою жизнь. Как его провести? Что с ним делать?

Слова мусульманского географа эль-Эдриси о крае света. Грегориус вынул листы, на которых записал его слова о Финистерре в переводе на латынь, греческий и древнееврейский.

Внезапно его осенило, что он должен делать. Фотографировать Берн. Запечатлеть все, с чем бок о бок он жил все годы. Здания, улицы, площади, которые сами по себе были больше, чем просто кулисы его жизни.

В магазине фототоваров он купил новых пленок и до сумерек бродил по улицам Лэнггассе, где прошло его детство. Теперь, когда он рассматривал их в разных ракурсах с дотошным вниманием фотографа, они предстали совсем иными. Он продолжал снимать и во сне. По временам он просыпался и не мог понять, где находится. Тогда, сидя на краешке кровати, он начинал сомневаться, что отстраненный и оценивающий взгляд фотографа был тем самым подлинным взглядом, который может охватить мир чьей-то жизни.